На благоустройство Спасской церкви

В нашем храме вы можете оставлять записки для молебна за своих близких, умерших некрещеными, для передачи их в храм св. мч. Уара в селе Тихоновка.

Дети-сироты, оставшиеся без попечения родителей, детской школы-интерната № 4 ждут крестных родителей. Пожалуйста, отзовитесь, добрые православные сердца. Обращаться в свечную лавку.

Тел: 8-914-88-973-73

Борющиеся со страстью пьянства могут прийти на собрание «анонимных алкоголиков». Узнавать у Сергия, тел.: 8-914-000-35-22.

 

Святому - святое

Продолжение. Часть1. Возрождение Входо-Иерусалимского храма

Алексей Дорошенко, староста Входо-Иерусалимского храма

В очерке «Сокровище», узревшем свет в предыдущей книжке «Иркутского Кремля», читаем: «Стародавний русский купец, народный благодетель, верующий в бессмертие души, в райское блаженство и адские муки, в воскресение мертвых праведников, свято чтил евангельскую заповедь: «Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою» (Мф. 6:2) . И хотя понимал православный благодетель: де, твори милостыню втайне, воздастся въяве, но и, помышляя духом о мире горнем, обитая душой в мире дольнем, утешен бывал не наградами, но добрым, молитвенным словом от благодарных соотечественников». Вознамерившись изречь хвалу Алексею Дорошенко, иркутскому предпринимателю, руководителю группы компаний «Нордэкс», чьими заботами-хлопотами возрождается храм, памятуя о тайной милостыне, уповаю лишь на то, что труды благодетелей должны быть ведомы и не столь православному миру, сколь русским деловым людям для подражания в боголюбии и человеколюбии, в тайном благодетельном состязании, чем, бывало, славились русские купцы. С Алексеем Дорошенко впервые мимолетно виделся в кабинете протоирея Евгения Старцева, настоятеля Михаило-Архангельского (Харлампиевского) храма, главного редактора альманаха, а ранее на большом казачьем концерте, который и состоялся попечением Алексея Владимировича. И вдруг увидел его на службе в Иерусалимском храме… Помнится, впервые очутился в сем храме: полы — ныне мраморные, подобные темным старинным зеркалам, — о ту пору удручали взор бетонной серостью, алтарь завешан пеленой, в приделах Иерусалимской Божией Матери и Святителя Митрофана Воронежского топорщатся леса; и тем не менее, отец Андрей служил воскресную заутреню, а прислуживал ему алтарник, пономарь… Алексей Дорошенко. Я, помнится, оторопел: известный предприниматель, директор группы компаний «Нордэкс», и вдруг — алтарник, пономарь, у батюшки в услужении… Я пытался представить в облачении пономаря нынешних российских бизнесменов, и даже доморощенных иркутских, и не мог, даже мое изощренное писательское воображение оказалось бессильно, — слишком барственно важные дельцы попадались на моем жизненном пути, глядящие сквозь меня, простолюдца, сухо и холодно либо с вымученной, выученной менеджерской улыбкой. Ох уж эти лукавые улыбочки частных торговок и торговцев, какие искушают нас, простецов, выворачивая из дырявого кармана последние гроши… Скудное, верховое, обозленное воображение бедного простонародца, по коему разряду числюсь, создало чудовищный образ коммерсанта — эдакий мертводушный буржуй с золотой цепью на шее, с «трудовой мозолью», распершей рубаху, грозно и грузно нависающей над брючным ремнем, с оттопыренными, толстыми пальцами, где сверкают драгоценные «булыжники». Впрочем, подобные крутые тихонько уходят в тень или в мир иной, а является иной тип: компьютерно-интеллектуальный, сухой и ледяной Кощей Бессмертный с кейсом. Но и те и другие скуповаты: капитала на три поколения, а снега зимой не выпросишь, хотя на суетные и порочные утехи, случается, и сорят деньгами. Правда, публичные, честолюбивые или те, кто рвется к политической власти, могут скрепя сердце нечто пожертвовать на храм, на сиропитательный дом, но абы покрасоваться перед публикой, искусить ее накануне выборов в законодательную власть.

Зловещий образ буржуя вызрел в моем рабоче-крестьянском воображении, которое, увы, нарисовало не реальный тип, а карикатурный шарж… Есть, скажем, расхожий образ художника, вечно хмельного и любодейного: дремучая, лешачья борода, откуда дымит трубка, нечесаная грива, где чудом держится малиновый берет, рубище по колено, а талантливый живописец вдруг оказывается похож на деревенского мужичка, на смиренного дьячка. Так и Алексей столь мало походил на коммерсанта, что, если бы не знатьё, принял бы его за бригадира строительной бригады. И подумалось: видимо, православная душа, одолев предпринимательский прагматизм, смогла вместить Господню заповедь, поведанную грядущим апостолам и всем христианам: «Иже аще хощет в вас больший быти, да будет вам слуга: и иже аще хощет в вас быти первый, буди вам раб. Яко же Сын человеческий не приде, да послужат Ему, но послужити, и дати душу свою [за] избавление… многих» от вечного ада (Мф. 20:26–28). И, опять же, трудно было вообразить смиренным послушником, услужливым алтарником Алексея, в коем кипит, бурлит жизнь земная, коего легко вообразить отчаянным яхтсменом посреди штормового океана, лихим спортсменом, летящим на горных или водяных лыжах, яростным хоккеистом, но… внешний образ, речено выше, зело обманчив. Оказалось, не токмо смиренный, но и проповедник молитвенного смирения, отвергающий воинственное православие, о чем мы даже и поспорили… А столь легко, несуетно, безнатужно, с благолепием и достоинством служил Алексей, что я убедился: вмещает искренняя православная душа помянутую заповедь о смирении и послушании, что выше постов и молитв. И так они, отец Андрей и алтарник Алексей, на Всенощных бдениях друг друга восполняли, что души прихожан и воспринимали богомолье лишь в их богодухновенном сослужении. А еще, глядя на Алексея, дивился его труженическому подвижничеству: сложные и напряженные предпринимательские заботы, изрядная семья (чада от мала до велика, с матушкой на службах), прорабские, снабженческие заботы на восстановлении храмов, а к сему — и пономарское служение на Всенощных бдениях. Староста — ктитор, по-церковному, — в позапрошлом веке нередко избирался из крепкого купечества, и по старинной православной традиции не токмо нес бремя хозяйственных забот о храме, но и радел о богослужении, да и сам служил в алтаре.

В детстве и отрочестве будущий староста и алтарник Иерусалимского храма Алексей Дорошенко любил кататься на санках с Иерусалимской горы, где на семи ветрах темнела бывшая церковь, обращенная в лицедейское училище, примыкающая к парку с качелями и каруселями. Увы, редко кто из рожденных во второй половине прошлого века ведал, что гуляет, веселится, развлекается на бывшем Иерусалимском кладбище, проходит мимо бывшей кладбищенской церкви. А если иной и ведал, то забывал — молодая память ветрена: в одно ухо влетело, в другое вылетело. А посему для юного пионера Нагорный околоток слыл обычным и привычным местом детских игр и забав, не воспринимался как намоленная поколениями Святая земля. И мальчишка бы ссмеялся, если бы ему в те отроческие лета вещий провидец поведал: де, вырастешь, отроче младо, окрестишься, облечешься во Христа, и сему невзрачному, неуклюжему дому, где ныне обитают гомонящие студенты, вернешь изначальный святой лик — возродишь православный храм. Святому — святое!.. Разумеется, не един, но с братьями и сестрами во Христе. И служить тебе в сем храме старостой и алтарником. Сроду бы не поверил юный пионер в эдакое пророчество, но по Божиему промыслу сподобился и православную веру обрести, и храм возрождать, и в старостах бывать, и на Всенощных бдениях пономарем служить. Неисповедимы пути Господни…

Мы беседовали накануне освящения храма, кое символично свершилось в престольный храмовый праздник в честь Входа Господня в Иерусалим. Мы сидели на старинных ступенях лестницы, ведущей в храм, где когда-то умостятся и убогие христорадники, молящие о милости, даже из сильных мира сего, ибо от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Город отсюда виден как на ладони. Еще несколько лет назад на сей храм было больно смотреть, таким заброшенным и печальным он выглядел. Ныне иначе, светится храм лебяжьей белизной, и даже дверные ручки сверкают, словно надраенные, и лишь древние каменные ступени красноречиво свидетельствуют о былом — о молитвенных временах и годах забвения. Солнце пригревает по-весеннему ласково, легкий ветерок перебирает листы блокнота, из-за ограды, со старинного кладбища залетают бабочки и доносятся птичьи трели.

— Путь к Богу всегда долгий, — размышлял Алексей Дорошенко. — Наверное, моим первым сознательным шагом на этом пути стало крещение детей. Я тогда, кстати, сам некрещеным был. А батюшка мне говорит: «Вы хоть крестики купили? Нет, ну идите купите и себе заодно». Я побежал, купил всем по крестику. А батюшка снова удивляется: «Ах, вы некрещеный, оказывается! Зачем же себе крестик покупали?»

Алексей улыбается, вспоминая случай, и без слов понятно, сколь спасительным стал для него «лишний» крестик. А дальше все происходило, как ему казалось, стихийно, а на самом деле — закономерно.

— Вскоре после крещения дочери Марии к нам в офис пришёл странный гость с диковинно большой бородой. Меня тогда просто поразила эдакая борода, тем более что ее обладатель оказался совсем молодой человек, не более 30 лет, то есть мой ровесник. Прямо с порога бородач заявил: «Привет, меня зовут Виктор Матяшов. Мне сказали, что ты нам поможешь построить храм…» Я рассмеялся. «Что еще за глупости, — говорю. — Я — атеист, хотя детей недавно крестил…» Виктор, однако, не обиделся на мой смех. Слово за слово, познакомились, разговорились. Оказалось, приехал из Питера, а нам как раз нужен был представитель в северной столице. Ну, я и предложил ему поработать с нами, а там видно будет…

Так Алексей познакомился со своим нынешним другом, а вернее сказать, братом во Христе. Виктор Матяшов и сейчас живет в Санкт-Петербурге, заканчивает семинарию, недавно рукоположен во диаконы.

— Вот и пошло наше дружеское общение, — продолжает Алексей. — Со временем я и проникся идеей строительства, хотя бы часовни, которая, скажу забегая вперед, обратилась в храм. Потом Виктор познакомил меня с Михаилом Лутаенко, главным иконописцем Иркутской епархии. Они оба хотели построить часовню во имя Блаженной Ксении Петербургской, и обязательно — в детской больнице. Решили строить при Ивано-Матрёнинской. Наконец, настал час, когда собрались участники проекта в приемной у владыки Вадима, чтобы просить благословения. Пришли Татьяна Ляшенко —главный врач Ивано-Матрёнинской больницы, ее заместитель Андрей Купцевич, Владимир Стегайло — главный архитектор Иркутскгражданпроекта, его заместитель Олег Будулла, и я, ваш покорный слуга. Все некрещеные, кроме Виктора Матяшова и Михаила Лутаенко.

Владыка благословил, и говорит: «Всё хорошо, я вам уже и священника приготовил, будет помогать строить часовню и духовно окормлять вас». И приглашает батюшку — молодого, худенького, тихого, в рясе, словно в робе мастерового, словно его вот-вот сняли со строительных лесов и к владыке под белы рученьки привели. Так мы познакомились с отцом Андреем Степановым, с которым и начали строить храм во имя Святой Ксении Петербургской, а потом и восстанавливать Входо-Иерусалимский, где батюшка стал настоятелем…

— И пало семя веры христианской на добрую почву…

— Видимо… Постепенно в моей душе начал происходить переворот. Помню, мы шли с Виктором Матяшовым по рынку и разговаривали о том, что есть грех, и я вдруг четко понял, что не вижу в себе греха, не чувствую его, и меня это просто ужаснуло. В течение полугода крестились все, собравшиеся в тот памятный день в приемной у владыки. Олег Будулла уже второй храм и приют для сирот построил в Пивоварихе под руководством отца Александра Василенко. Покрестился Андрей Купцевич, и мы с ним в 1998 году ездили на заготовку леса для храма Святой Ксении Петербургской. Потом договаривались, чтобы заготовленный лес вывезли. Нанимать работников денег не было, пришлось самим таскать бревна. Зато пока трудились на возведении часовни — вернее, уже храма, — у нас сложилось крепкое православное братство.

— Замышляли часовню, вышел храм?

— Во время строительства часовня обрела цокольный этаж, и стало ясно, что нужно возводить храм с двумя приделами: основной — в честь Блаженной Ксении Петербургской, цокольный — в честь святителя Иоанна Кронштадтского. Покаюсь, засомневался я грешным делом: по силам ли нам эдакое строительство? А у меня тогда и квартиры-то своей не было… Но глаза боятся, а руки делают: помолясь, благословясь, засуча рукава, продолжили стройку, и… с Божией помощью возвели храм. Попечением петербуржца Виктора Матяшова рядом с храмом был воздвигнут памятник святителю Иоанну Кронштадтскому, копия памятника, воздвигнутого в Санкт-Петербурге. Настоятелем храма владыка назначил отца Александра Василенко, — одного из самых достойнейших людей, которых я встречал в своей жизни. Батюшка действовал энергично, и прямо на наших глазах храм стал превращаться из культового сооружения в дом для большой и ладной семьи — прихода, где православные живут в мире и любви Христа ради.

Наша миссия была выполнена. Я в ту пору жил невоцерковлённо, и почувствовал себя не у дел, поскольку церковная жизнь была мне непонятна. Вместе с тем пришло ощущение некой томящей пустоты. Мне не хватало радостной, азартной суеты на стройке, которая, оказывается, давала ощущение полноты жизни. И я подумал: «И зачем я всё время боялся, что денег не хватит на строительство, перестраховывался, старался сэкономить?! Пока Господь давал возможность помогать, надо было сделать все, что мог. Но еще не вечер, будет и еще подобное доброе дело…»

Едва в душе и разуме созрела эта мысль, раздается телефонный звонок, и отец Андрей Степанов приглашает в гости. Вечером я к нему подъехал, и мы отправились прогуляться. Как бы между прочим дошли до Иерусалимского храма, а здесь батюшка остановился и говорит: «Вот, смотри, Алексей. Теперь мы будем сей храм восстанавливать». Я оторопел и думаю: «Господи, я же столь труда не просил! Нам этого восстановления до глубокой старости хватит…» Однако справились гораздо раньше старости, всего за семь лет.

— Как выглядел храм до реставрации? Наверное, удручающее впечатление.

— Здание ничем не напоминало православный храм: тяжелое, кубическое, разумеется, без куполов и крестов, без былых лепных фронтонов, с разрушенной колокольней. Приступили к реставрации, и здание постепенно обретало исконный храмовый облик: оштукатурили стены, сделали кровлю, возвели маковки, залили железобетоном центральный купол, восстановили колокольню, исполненную легкими материалами, хотя в основе —железобетонная конструкция. Специалисты заверяют, что колокольня простоит века. В Воронеже льют колокола, и Бог даст к осени привезут.

— Паперть впечатляет даже и без реставрации…

— Паперть старинная, подобно храмовым стенам, и сложена из плитняка. Камень, казалось бы, не долговечный, на самом же деле обладает чудесным свойством: с летами обретает прочность, а в фундаментах, укрытых землей, становится крепким, как сталь, — не отпилить, не отколоть. Из песчаника в старину возводились брандмауэрные стенки между деревянными домами, чтобы пожар не перекидывался от дома к дому. При возведении многих храмов использовался песчаник поскольку крепче, чем любой бетон. Вот и наша паперть из песчаника — сто лет под открытым небом, тысячи людей прошли по ее ступеням, и выдюжила, и еще сто лет простоит.

Не прерывая беседы, мы тихо идем вдоль церковной ограды, Алексей поясняет: — Это временный забор. Раньше всё кладбище относилось к храму, который не выгораживался особой церковной оградой. Имелось кладбищенское ограждение, а в старину еще и ров. Сейчас выделена прихрамовая земля, но строить основательную ограду пока нельзя, потому что рядом со стенами сплошные захоронения. Могилы не убрали. А посему прежде чем возводить церковную ограду, видимо, надо решить вопрос с перезахоронениями. Но это уже вопрос о самом Иерусалимском кладбище, о частичных хотя бы перезахоронениях, поскольку в архиве и сохранилась лишь часть списков людей, упокоенных здесь, а часть сгорела во время пожара…

Совершив обход храма по пути, где вскоре произойдет пасхальный крестный ход, мы продолжили беседу уже в храме.

— Мы не своевольничали, мы возвращали внутреннему устроению храма исконный облик. Но храм был незавершен, недоукрашен, а посему некоторые элементы внутреннего декора пришлось решать нашим специалистам. Все рождалось творчески в ходе работы… Скажем, так были созданы хоры: вначале соорудили нечто подобное театральному балкону, а потом пришел художник Александр Москвитин, говорит: «Надо бы украснее, благолепнее…», и сделал для храма эскиз лепнины на хорах, а воплощал эскиз в жизнь православный грузин Мамука, причем делал лепнину древним способом грузинских мастеров. Это была невероятно трудная задача, но он с ней справился, и вышло так, что глаза радуются, душа ликует, когда глядишь на сие лепное благолепие — воистину, лепота. Так же творчески в ходе работ решался вопрос с крещальным баптистерием… Иконостас временный, и Михаил Лутаенко прорабатывает эскизы нового, трехъярусного, а заодно — иконостасы в приделах Святителя Митрофана Воронежского и в честь иконы Иерусалимской Божий Матери. Предполагаем, что это будет оникс зеленоватого цвета…

— Страшно было браться за столь сложный реставрационный проект?

— Страшно, но, как уже говорил: глаза страшатся, а руки делают. Страшно было лишь вначале, потом к нам стали присоединяться другие люди, и дело пошло бодрее. Каждый вносил свой вклад, свою лепту. Скажем, Михаил Гладышев… Молодой человек, сейчас ему около 30 лет, и большой бизнес он создал своими руками с нуля. Михаил любит море, в свое время окончил шкиперские курсы на Байкале, построил себе корабль. А теперь и вовсе переехал с семьей на берег океана, в Австралию. Попечением Михаила, благодетеля, ныне в храме — прекрасные окна; он же помог нам чинить кровлю. Однажды Михаил сказал слова, которые мне было удивительно слышать от такого молодого человека, и я часто их вспоминал: «Строй храм так, будто строишь свой собственный дом, и даже лучше…»

Далее о благодетелях… Владислав и Анатолий Гусевы пожертвовали бетон. Попечением Виктора Матяшова храм обрел престол из оникса. Из сего камня создавали престол для церкви на Валааме, и Виктор из оникса же заказал престол и для нашего храма.

Поразительно, что на восстановительных работах едва ли не каждый выступал не просто исполнителем, но — сотворцом. Тот же Мамука, пока делал лепнину, вынужден был внести в эскиз свои изменения, и вышло гармонично, красиво. Храм — как дерево, растет на наших глазах, и никто не знает заранее, что выйдет. На дерево где-то солнышко посветило, и оно повернуло листочки в одну сторону, а потом ветер подул — и оно поворачивается в другую сторону, потому что оно живое, оно развивается из почвы, откликаясь на стихии небесные. Так же и храм, не просто строится по строго заданному проекту. Храм рождается, словно живой организм, и его создателями являются многие и многие люди. Никто не знает, где в этом процессе кончается творчество человеческое и начинается Промысел Божий. Взять хотя бы историю с распятием, что стоит в приделе Святителя Митрофана Воронежского.

— Да, весьма и весьма своеобразное распятие…

— Удивительным образом на восстановлении храма работало много православных грузин. Например, есть у нас жертвователи: Гия Вахтангович Самхарадзе и Нодари Иосибович Субелиани, оба они из Грузии, но давно уже стали иркутянами. Лет восемь назад мне довелось праздновать Пасху в доме Нодари Иосибовича. Какое это было великолепное, красивое и радостное торжество, невозможно передать словами! Так меня вдохновила пасхальная трапеза, что я на следующий день отправился поздравлять друга с куличом в руках и горящей свечой, и мне казалось, что так можно ходить по родному городу, ничего в том предосудительного нет… Но вернемся к истории с распятьем… Однажды Гия Вахтангович решил пожертвовать в храм распятие. Но не простое распятие, а скульптурное. Оказалось, что сделать его достаточно трудно, местные мастера не берутся. Нет у нас традиции создавать скульптурные изображения в храмах. Тогда Гия Вахтангович нашел своего резчика по дереву. Мастер начал работать, мы время от времени ездили смотреть. За художественную часть у нас отвечает Михаил Лутаенко, а ему всё что-то не нравилось. В конце концов решили забрать и оттенить древесину красками, используя старинную технику, тем самым сгладить огрехи резчика. Договорились с мастером, приехали забирать, а резчик наш взял и покрыл кедровое распятие коричневой краской. Что делать, поехали в художественную мастерскую, попробовали снять краску, а краска не снимается. Думали, гадали и придумали сделать распятие зелёным, потому что это наш храмовый цвет, цвет престольного праздника. Но самое главное, у нас скоро появится мраморный иконостас в зеленоватых и розовых тонах, а дерева в храме не будет. Поэтому кедр, останься он естественного тона, никак не совпадал бы с общим убранством храма. Интересно, что идея с мрамором пришла позже, когда распятие было уже вырезано и окрашено зеленым цветом.

— Кто ещё помогал восстанавливать храм?

— Всякий, кто приходил сюда молиться. Люди помогали и делом, и одобряющим словом, и ласковой улыбкой. Есть у нас две прихожанки, Надежда и София, они многожды отмывали храм от штукатурки, а это, скажу вам, труд тяжелый. Гена, наш работник, сперва мало что умел в строительном ремесле, но всему научился, и даже одолевать немочь. Мозаику в алтаре создавали художники Наталья Довнич и Андрей Поляница. Поклон сотрудникам компании «Нордэкс» за их труды… Изрядно помогало семейство Семёновых… Впрочем, можно назвать еще много имен…

— Избранных владыка поименно отблагодарит на освящении храма…

— Кстати, один из крестов нам помогал поднимать Антон, сын Елены Виннер, знаменитого тренера по художественной гимнастике. А скажем, предприниматель Виктор Бронштейн посылает на воскресную трапезу пироги. Знаете, как нам отрадно подобное внимание, поскольку брат во Христе благодетельствует не оттого, что так принято, а оттого, что христианская душа, любящая ближнего, жаждет добрых дел.

— Иркутское чиновничество благожелательно относилось к вашей работе?

— Никогда, ни одно ведомство не ставило нам подножки, не совало палки в колеса. Наоборот, все старались помочь, давали советы, и мы решали все свои вопросы без волокиты. Простой пример: однажды приехал мэр Виктор Кондрашов глянуть на нашу стройку и пообещал сделать дорогу, хотя времени до освящения храма оставалось мало. Я думал, не успеют, но рабочие уже на следующий день приехали и все сделали. Это потрясающе.

— Какие работы еще грядут?

— На попечении нашем и храм Преображения Господня, где отец Андрей тоже настоятель. Теперь наша забота — центральный придел Преображенского храма, который и по сей день не завершен.

И самое главное — наладить приходскую жизнь в Иерусалимском храме. У нас — молодой приход. Самая старая наша прихожанка — бабушка Анисия, которая живет поблизости и всегда приносит на храм свою копеечку. Складывается церковная община прихожан, где царит молитвенная любовь к Богу и ближнему. Мы уже совершили паломническое путешествие в Киево-Печерскую, Троице-Сергиеву лавры. Сейчас нужно, чтобы в Иерусалимском храме все выстоялось, чтобы улеглась пыль стройки. А потом спокойно, с Божьей помощью будем думать, как жить дальше. Нужно менять иконостас, у нас он будет трехъярусный в зеленовато-розовых тонах. Попробуем отлить колонны на баптистерии, а сверху сделать резную сень. Днем солнце будет проходить сквозь эту сень и падать на пол красивыми узорами.

А мечта наша — восстановление Иерусалимского кладбища и, может быть, строительство мемориала в честь выдающихся иркутян, и особенно купцов, зодчих и мастеровых, чьим попечением созидался дивный град Иркутский. Разумеется, все захоронения не изыскать, но необходимо восстановить имена погребенных на Иерусалимском кладбище, и на мемориальном памятнике, увенчанном православным крестом, увековечить. Возможно, затем попытаться устроить и частичные перезахоронения. Городские власти думают создать здесь садово-парковую зону, и мы, входо-иерусалимские прихожане, не против сего. Одновременно можно подумать и о возвращении улицам, районам, предместьям и площадям исконных исторических названий. Словом, работы непочатый край, лишь бы труды наши были во славу Божию, во спасение братьев и сестер во Христе…

Слушая старосту Алексея Дорошенко, вдруг вспомнил… Однажды после Божественной литургии в праздник Благовещения Пресвятой Богородицы вышел из Входо-Иерусалимского храма и, глядя на зеленые купола, золотые кресты, осенясь крестным знамением, выбрел за ворота и… уткнулся взглядом в памятник красным партизанам… Помянулось: в молодости, случалось, от рынка поворачивал к Центральному парку, вздымался по широкой, долгой лестнице, мимолетно глянув на краснопартизанский памятник и невидящим взглядом скользнув по неуклюжему, невзрачному, серому дому, не ведая, что се обезглавленный Входо-Иерусалимский храм… Коли не опаздывал на свидание, на дружескую выпивку в ивовых зарослях, случалось, оглядывал памятник красным партизанам, гордясь их героизмом, невольно напевая: «По долинам и по взгорьям // Шла дивизия вперед, // Чтобы с боем взять Приморье — // Белой армии оплот…» Ныне, глядя на позеленевших «красных партизан», не напеваю «волочаевские дни», ныне скорбею: эх, отпавшие от Бога, из ваших комиссаров вышли «красные дьяволята», от рук коих тысячи православных братьев и сестер, не предавших Христа Бога, приняли мученический венец, обрели, страстотерпцы, святость на небесах. Эх, воители красные, — безбожники и богохульники, — повергая наземь благовестные колокола, ломая церковные кресты, купола и колокольни, обращая святые храмы в пристанища для любителей игрищ и забав, не ведали, что творили, прости вам Господи. Молил же Иисус Христос о распинающих его: «Отче, прости им: не ведают бо что творят» (Лк.23:34); молятся же православные испокон веку за своих мучителей и губителей, за гонителей веры христианской: «На Кресте моливыйся за распинателей Твоих и приемый в последний час разбойничье покаяние, не погуби, о Господи, отступников, хулителей и гонителей святыя веры и святыя Церкви Твоея, но аще возможно сие, даруй и им радость познати Тя, Божественную Любовь и Премудрость, и дни свои в истинном покаянии скончати» (Молитва свт. Тихона Московского).

В смутную пору безбожники и гонители обезглавили Входо-Иерусалимский храм… Но… неисповедимы пути Господни: минул век без малого, когда рядом со тьмой тихо, потаенно светила неугасимая лампада любви к Вышнему и ближнему; истек прошлый век, иссякла великая русская попытка устроить земную жизнь по совести, по правде и даже по заповедям Божиим, но… без Бога; закатилась Великая Советская империя, воскрешается Великая Православно-самодержавная империя, и внуки, правнуки вчерашних ярых гонителей Христа, ныне яро и боговдохновенно молятся Христу, словно замаливая свои и родовые грехи, и возрождают порушенные красными дедами православные храмы, подобные Входо-Иерусалимскому. И, может быть, нынешние потомки красных партизан, взойдя по щербатой, вышарканной лестнице, с горы Иерусалимской счастливо оглядывают старинный иркутский околоток, видимый, словно на ладони, словно с высоты птичьего полета. И, может, привидится потомкам время царское и околоток предков: обывательские дома, благолепно и щедро изукрашенные деревянными кружевами, летом утопающие в цветущей сирени, после Покрова Божией Матери молитвенно замирающие среди голубоватых сугробов. Еще не звонили входо-иерусалимские колокола, а стар и млад, покинув усадьбы, восходят по старинной лестнице к родному храму, где их ждет Божественная литургия, покаяние и спасение

Престольный праздник и освящение Входо-Иерусалимского храма

Дважды либо трижды и я, грешный, молился в Иерусалимском храме, но давненько, и ныне, в храмовый праздник, радостно изумился: кажется, еще вчера на первой седмице Великопостья, на Великом Повечерии читался «Покаянный канон» Андрея Критского, и стар и млад обмирали коленопреклонно, касаясь покаянным челом бетонного пола, дыша незримой цементной пылью, а ныне, в Вербное воскресение, храм воскрес из мертвых, восстал из гроба, подобно Лазарю, другу Господню, и сверкают темными, таинственными зеркалами мраморные плиты. Кажется, вчера, словно плотницкие леса, городились дощатые помосты в приделе Иерусалимской Божией Матери, в приделе Святителя Митрофана Воронежского; кажется, вчера сиротливо и тускло светили одинокие лампочки, а часть икон в иконостасе были затянуты серыми пеленами, а ныне снежно белеют стены и свод, ярко и празднично освещенные диковинно большими люстрами, и во всем иконном благолепии — иконостас. Кажется, еще вчера клирошане неприкаянно ютились в правом приделе, а ныне хоры — ближе к своду, куда надо взойти по изящно изогнутой лестнице; и слушаешь песнопения и чудится: божественное пение льется с купола, словно с небес.

В сосредоточенном молчании теснятся православные миряне, иные — уже и прихожане, коль с первых богослужений, еще под дощатыми лесами, зрела церковная община. Вижу знакомых братьев и сестер во Христе: вот Елена в свечной лавке, бывшая лампадница Харлампиевского храма; вот… Богомольцев в храме… яблоку негде упасть: храмовый праздник — Вход Господень в Иерусалим, и великое событие — через восемьдесят два года после насильственного закрытия владыка освятит сей храм. Коль служит и причащает сам владыка, сошлись богомольцы со всего городища, что в иную пору молятся в родных церквях.

Не впервой я в сем храме на молебнах и богослужениях, но вновь и вновь радостно дивлюсь: под родительской опекой уйма ребятишек, словно в сад-ясли угодил или выбрел на майскую поляну, где солнышками желтеют цветы-одуванчики, колышатся, словно кружатся в хороводе; и вспомнилось реченое Царем Небесным о детях: «Аминь глаголю вам, аще не обратитеся и не будете яко дети, не внидете в Царство Небесное: иже бо смиритеся яко отроча сие, той есть болий во Царствии Небесном; и иже примет отроча таково во имя мое, Мене примет; и иже аще соблазнит единого малых сих, верующих в Мя, лучше есть ему, да повесится жернов осельский на вые его, и потонет в пучине морстей» (Мф. 18:3–6). Пока не обрастут мохом взрослых немочей чада малые, яко ангелы, — безгрешны: не случайно в Вербное воскресение под сводами Входо-Иерусалимского храма звучит кондак, где дети — «младенцы незлобивые» — величаются наравне с ангелами Божиими: «На престоле на небеси, на жребяти на земли носимый, Христе Боже, Ангелов хваление и детей воспевание приял еси зовущих Ти: благословен еси, грядый Адама воззвати…»

Не изыскал еще отец Андрей дьякона голосистого, подстать великолепной акустики, но сегодня певучий дьякон приглашен на освящение храма и громогласно повелевает из алтаря: «…Приидите, поклонимся и припадем Самому Христу, Цареви и Богу нашему!..» И неземные голоса тихо кружатся под куполами, о неземном славословят: «Свете Тихий святыя славы Безсмертнаго Отца Небеснаго, Святаго, Блаженнаго, Иисусе Христе! Пришедше на запад солнца, видевше свет вечерний, поем Отца, Сына и Святаго Духа, Бога. Достоин еси во вся времена пет быти гласы преподобными, Сыне Божий, живот даяй; темже мир Тя славит».

Звучат вербновоскресенские стихиры: «Приидите и мы днесь весь новый Израиль, яже от язык Церковь, со пророком Захариею возопиим: радуйся зело дщи Сионова, проповедуй дщи Иерусалимова: яко се Царь твой грядет тебе кроток и спасаяй, и вседый на жребя осле, сына подъяремнича: празднуй яже детей, ветви руками держащи похвали: осанна в вышних, благословен грядый Царь Израилев». «Честное воскресение Твое прообразуя нам, воздвигл еси умершаго повелением Твоим, бездыханнаго Лазаря друга Блаже, из гроба четверодневна смердяща. Темже и на жребя возшед образно, я коже на колесн и це нос и мь, яз ы ки укротевая Спасе. Сего ради и хваление приносит возлюбленный Израиль из уст ссущих, и младенец незл о бивых, зрящих Тя Христе, входяща во святый град, прежде шести дней Пасхи».

Батюшка читает нараспев евангельские стихи о входе Господнем в Иерусалим, чтобы миряне поняли умом, осознали душой величие праздника: «И егда приближишася во Иерусалим и приидоша в вифсфагию к горе елеонстей, тогда Иисус посла два ученика, глаголя има: идита в весь, яже прямо вама: и абие обрящета осля привязано, и жребя с ним: отрешивша приведита ми: и аще вама кто речет что, речета, яко Господь ею требует: абие же послет я. Сие же все бысть, да сбудется реченное пророком, глаголющим: рцыте дщери сионове: се, Царь твой грядет тебе кроток, и всед на осля и жребя, сына подяремнича. Шедша же ученика и сотворша, якоже повеле има Иисус, приведоста осля и жребя: и возложиша верху ею ризы своя, и вседе верху их. Множайшии же народи постилаху ризы своя по пути: друзии же резаху ветви от древ и постилаху по пути. Народи же предходящии (ему) и вследствующии зваху, глаголюще: осанна Сыну давидову: благословен грядый во имя Господне: осанна в вышних. И вшедшу ему во Иерусалим, потрясеся весь град, глаголя: кто есть сей? Народи же глаголаху: сей есть Иисус пророк, иже от назарета галилейска… Видевше же архиерее и книжницы чудеса, яже сотвори, и отроки зовущя в церкви и глаголющя: осанна Сыну давидову, негодоваша и реша ему: слышиши ли, что сии глаголют? Иисус же рече им: ей: несте ли чли николиже, яко из уст младенец и сущих совершил еси хвалу? И оставль их, изыде вон из града в вифанию и водворися ту…»

Увы, многие мало разумеют в богослужении на церковно-славянском, но, по себе сужу, лукавые мы людишки, пусть и крещеные: можем изучать английский язык, а родной, на коем предки тысячу лет молились, ленимся изучить. Его русскому и выучить-то во сто крат легче, чем английский, а всё не сподобимся. Язык православного богослужения — божественный, и упаси Бог, ежели литургия зазвучит на суетном, мирском языке, на говоре газет — «читатели газет, глотатели пустот…»

Когда батюшка читал из Евангелия, опять, как в случае с воскрешением Лазаря, умилением оттеплили мирские души: Иисус смиренно въезжает на осле, бессловесном жеребяти, не грядет на царской колеснице, тем и показывая: Сын Божий пришел к людям не как великий повелитель, «Царство Его не от мира сего», Спаситель пришел в мир для спасения нашего от первородного греха и исполнения ветхозаветных пророчеств. Но иудеи, ждущие от Иисуса Христа благ земных, не уразумели сего…

Вот уже под куполом звучит «Херувимская песнь»; и вдруг храм наполняется слитыми воедино мирскими голосами, напевно читающими «Символ веры» и «Молитву Господню». А вот хор возгласил: «Тело Христово приимите, Источника безсмертнаго вкусите… Аллилуия, аллилуия, аллилуия…»

Увы, отвлекаясь от богомолья, невольно поглядывал на счастливые семейные пары, обвешанные чадами; смотрел с душевной отрадой и светлой печалью — не сподобился, с надеждой — будут молиться за нас, грешных, и моления их, смалу боголюбивых, омытые слезной жалью, узрит Господь. Наслышан: четверо — ребята старосты Алексея; видел: светло улыбались богомольцы, глядя, как смело и умело причащалась его малая дочь, коя и под стол бы пешком вошла. А их, отроче младо, к причастию выстроилась вереница, у иных — лики иконные, напоминающие отрока Варфоломея, будущего преподобного Сергия Радонежского, дивно запечатленное живописцем Нестеровым. Ох, сохранились бы их лики от рождения в мир сей до рождения в мир иной, не обратились бы в святочные, изморщиненные страстями.

Глядя на тех, что от горшка два вершка, забавно осеняющих себя крестным знамением, подумал… Иисус Христос въезжал в Иерусалим на жеребяте, и среди устилающих Его путь одеяниями и пальмовыми ветвями, собрались толпы еврейских ребятишек, бескорыстно и восторженно вопиющих Христу: «Благословен грядый во имя Господне!.. осанна в вышних!..» Се вопили и отцы их, матери, старшие братья и сестры, хотя, спаленные страстями земными, ликовали не ради спасения души, не ради обретения Царствия Небесного, но лишь с ожиданием от Иисуса Христа земных благ и земного величия родному иудейскому народу. И, в отличие от детей, спустя четыре дня евреи уже кричали иное, страшное: «Да будет распят… Кровь Его на нас и на детях наших…» (Мф. 27:23, 25). Святитель Феофан Затворник писал: «Кого не было при Сретении Господа, когда Он торжественно, как царь, входил в Иерусалим, и кто не взывал тогда: «осанна Сыну Давидову»! Но прошло только четыре дня, и тот же народ, тем же языком кричал: «распни, распни Его»! Дивное превращение! Но что дивиться? Не то же ли самое делаем и мы, когда по принятии Святых Тайн Тела и Крови Господних, чуть только выходим из церкви, — забываем все, и свое благоговение и Божию к нам милость, и предаемся по-прежнему делам самоугодническим, сначала маленьким, а потом и большим, и, может быть, еще прежде четырех дней, хоть не кричим другому: «распни!», а сами распинаем в себе Господа. И все это видит и терпит Господь! Слава долготерпению Твоему, Господи!»

Но… вернемся во Входо-Иерусалимский храм… Святые отцы толковали: коли христианин посвятился служению Богу, освящает все благие свои начинания призыванием помощи Божией и благословения, так как «аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии» (Пс. 126:1). Тем паче, надлежит призывать Бога при основании дома Божия, где будет воздвигнут престол Божий. Вот и «чин освящения храма от архиерея творимаго» свершился в храме Входа Господня в Иерусалим.

Молитвы и обряды освящения храма обратили взоры мирян от храма рукотворенного к храму нерукотворенному, к членам духовного тела Церкви, каковыми являются все верные христиане (2 Кор. 6:16). А посему при освящении храма Высокопреосвященнейший Вадим, митрополит Иркутский и Ангарский, совершил подобное тому, что делается для освящения каждого человека в таинствах крещения и миропомазания.

Увы, для изложения мало запомнилось из сложного обряда освящения храма, осталось лишь ощущения божественного величия чина, когда владыка каждением, молитвою, кроплением святой водою и миропомазанием стен обращал здание в Дом Божий, ставший отныне святым. И завершился «чин освящения храма от архиерея творимаго», архиерейской проповедью:

— Дорогие братья и сестры! Сегодня мы с вами присутствуем на весьма знаменательном событии, которого ожидали несколько поколений. В 1931 году была совершена последняя Божественная литургия в этом святом храме. Затем Входо-Иерусалимский храм был закрыт, подвержен поруганию, а потом шли долгие годы забвения. И вот наконец-то, в нынешнем году в храме возобновилась литургическая жизнь. Люди, которые привыкли с детства ходить сюда, в этот светлый и светоносный храм, привыкли поверять здесь Богу свои скорби, свои печали и свои нужды, остались без крова. Нужно сказать, что здесь неподалеку находилось и старейшее Иерусалимское кладбище, также ставшее пристанищем многих жителей города Иркутска.

Это место носило название Нового Иерусалима, что отображало чаяния наших предков. Многие улицы вокруг были названы Иерусалимскими в честь сего храма. Эти многочисленные улицы населяли люди, которые так или иначе связывали свою жизнь со святым Иерусалимским храмом. Святой храм в жизни всего народа, и в особенности христианина, конечно имеет особую значимость. Это не просто стены, здание, увенчанное крестом. Храм — прежде всего олицетворение извечных чаяний людей, их стремления к возвышенному, высокодуховной и высоконравственной жизни, к спасению души для жизни вечной, для воскресения из гроба.

Мы с вами знаем из собственных наблюдений, что высокодуховные личности, которые иногда случаются в нашем обществе, к сожалению, не столь многочисленны даже среди священства, не говоря уже о мирянах. Вместе с тем эти люди являют для нас образец человеческого бытия, человеческого облика, и если хотите, образец гражданина нашего земного отечества. Свое гражданство они ставили на такую высоту, которая была уже подобием Царства Божьего — Царства справедливости и радости.

Человек — существо духовно-материальное. А коли так, ему необходима пища не только физическая, но и духовная. Для христианина храм являет собою место святое, отображающее Небесное Царство и потому столь ревностно, свято и бережно люди всегда относились к храму. Храм является и тем местом, где человек получает свое рождение в таинстве Крещения, где проходит его жизнь и он приобщается Святых Христовых Тайн, где приносит свою исповедь Богу, получает благословение на брак, и наконец, это то место, откуда человек отправляется в путь всея земли, когда в его хладные руки вкладывается крест, за которым следует каждый христианин.

Поэтому храм и для нас с вами носит особую значимость, и сегодня мы испытываем чувство огромной радости, чувство, переполняющее нас и, может быть, не до конца осознанное. К сожалению, мы с вами ограниченные существа, и многое следует нам осознать, но вместе с тем мы все-таки чувствуем, что это великое событие, это великая победа Божественной правды, Божественной справедливости, которая совершается сейчас. Конечно же, мы должны возблагодарить Бога за то, что года спустя мы вновь находимся в этом храме.

Господь создал человека по образу и подобию Божьему и даровал ему свойства, присущие Божеству. Так, человек наделен совестью и свободой выбора, многими дарованиями. Мало того, он является сотворцом Божьим. Создав этот мир, Господь не оставил его своим попечением, но вместе с тем даровал и человеку быть сотворцом Ему. Поэтому так важно, чтобы в этой жизни мы создавали и соблюдали Божественную гармонию. Так важно бережно относиться к тому, что создал Господь, стараясь как можно больше украшать землю, а не превращать ее в то место, которое уже и для нас самих начинает представлять угрозу. К сожалению, приходится признать, что прогресс зачастую уводит человека от состояния гармонии и мира, когда земля служила его благу. Это весьма печально. И все-таки человек призван для возвышенного, в какой-то степени — божественного служения. Именно поэтому, я считаю, что и этот святой храм созидался с участием людей и Божьим произволением. Тут уместно вспомнить притчу Христа Спасителя, когда в ответ на вопрошание: «Господи, когда мы видели тебя больным, или голодным, или в темнице», ответил: «Когда вы сделали это одному из малых сих, Мне сделали». Я думаю, добро, которое было сделано здесь, конечно, сделано для Бога. Я верю, что Господь воздаст каждому из вас, воздаст вам сторицею. Это необходимо знать и чувствовать, потому что, оценивая свою жизнь, вы непременно это заметите и непременно это свидетельство найдет благодарное чувство в ваших душах. Мы выражаем благодарность всем, кто потрудился над воссозданием этого святого храма.

После причастия и крестоцелования Высокопреосвященнейший Вадим, митрополит Иркутский и Ангарский, наградил грамотами за участие в восстановлении Входо-Иерусалимского храма благодетелей, попечителей, строителей; вот их славные имена: Александр Алексеевич Бормотов, Виктор Владимирович Бронштейн, Дмитрий Михайлович Гимбицкий, Михаил Владимирович Гладышев, Евгений Владимирович Дементьев, Алексей Владимирович Дорошенко, Сергей Витальевич Курилов, Михаил Борисович Лутаенко, Виктор Анатольевич Матяшов, Виталий Михалёв, Екатерина Сергеевна Печенюк, Виктор Иванович Романов, Дионисий Анатольевич Савостин, Георгий Вахтангович Самхарадзе, Артём Александрович Семёнов, Сергей Александрович Семёнов, Нодари Иосибович Субелиани, Елена Сергеевна Щёголева.

Вот и свершилось великое освящение храма и Божественная литургия в честь Входа Господня в Иерусалим. Впереди, как заверили батюшка и староста, скорое благословение колоколов, или, говоря по-церковному, «чин благословения кампана, сие есть колокола, или звона». Скоро издалече приедут колокола, и архиерей или отец Андрей по архирейскому благословению после пения клирошан «Царю Небесный» и псалмов хвалиных, возгласит великую ектинью, прочитает молитвы о благословении колокола, о ниспослании колоколу благодати, чтобы все «слышащии звенение его во дни и в нощи возбуждались к славословию святаго имени Господа и к деланию заповедей Господних». Вознесет архиерей или отец Андрей моление о том, чтобы «при звенении благословляемаго кампана утихли все бури ветренныя, злорастворенныя воздухи, грады, вихри, громы страшныя и молнии вредныя, безведрия, и отгнаны были все наветы вражия». А после моления окропят колокола святой водой, троекратно возгласив: «Благословляется и освящается кампан сей окроплением воды сея священныя во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь».

Обомрут богомольцы, затаят дыхание, не мигаюче глядя, как возносятся к небесам, словно молитвы праведников и малые и большие кампаны, благодатно сверкающие на солнце. Укрепят их мужики на колокольне, и через восемьдесят два года поплывут над зеленоватыми древними крышами Нагорного околотка звоны, перезвоны, и громогласно, набатно и ласково, переливисто напоминая обывателям о Боге.

После Вербного воскресения в храме, не чуя вешней земли, словно не бреду, а тихо лечу, улыбаясь неизъяснимому счастью, окуная лицо в вербный букет, пахнущий речной тиной, талой водой и ныне, освященный святой водой, — ладаном и медовым воском, вспоминая: лес рук с вербными пучками вдруг вырос, когда владыка, взмахивая кропилом, освящал вайи святой водой; словно чудом-чудным, дивом-дивным очутился я в густом приречном вербнике, в пору вешнего белого пушения. Думаю, в народе храм в честь Входа Господня в Иерусалим зовут просто Иерусалимским, а могут повеличать и Вербновоскресенским… Вспомнил с улыбкой: владыка освящал вербы, и миряне подставляли лица; и потом, окропленные святой водой лица, похожие на лики, сияли счастьем, словно цветы и травы после теплого летнего дождя.

Подав милостыню христорадникам у церковной паперти, за воротами храма сворачиваю на Иерусалимское кладбище — былое, обращенное в парк; и, лаская лицо пушистыми вербышками, думаю: столь дивно живописал Вербное воскресение Иван Шмелёв, православнейший из мирских писателей, не случайно и водивший дружбу с Иваном Ильиным, православнейшим любомудром из мирских философов. «Лето Господне», где «Вербное Воскресение», и посвящено-то Наталии Николаевне и Ивану Александровичу Ильину, с коими доживал век на чужбине, как и они, поруганный, изгнанный богоборцами, ухватившими власть в Царстве Русском. Ладно, Бог им судия, а не я; пока же, не поминая лихолетье, не омрачая вербный дух, вспоминаю Шмелёвское «Вербное воскресение»…

«…Зима уходит, а уж и вербочка опушилась — Христа встречать. — Все премудро сотворено… — радуется на вербу Горкин, поглаживает золотистые вербешки. — Нигде сейчас не найтись цветочка, а верба разубралась. И завсегда так, на святого Лазаря, на Вход Господень. И дерева кланяются Ему, поют Осанну. <…> воспоет завтра Осанну святое деревцо. А потом, дома, за образа поставим, помнить год цельный будем. <…> Лазаря воскресил Господь. Вечная, значит, жизнь всем будет, все воскреснем. <…> Обчее воскресение… Из мертвых Лазаря воздвиг Христе Боже…» <…> Я нюхаю вербу: горьковато-душисто пахнет, лесовой горечью живою, дремучеремучим духом, пушинками по лицу щекочет, так приятно. Какие пушинки нежные, в золотой пыльце… — никто не может так сотворить, Бог только. <…> «Общее воскресение… из мертвых воздвиг еси Лазаря, Христе Боже… Тебе, победителю смерти, вопием… осанна в вышних!» <…> Прикладываемся к образу на аналое, где написан Христос на осляти, каменные дома и мальчики с вербами, только вербы с большими листьями — «вайи»! долго нельзя разглядывать. Тычутся отовсюду вербы, пахнет горьким вербным дымком… дремучим духом?.. — где-то горят вербешки. Светятся ясные лица через вербы, все огоньки, огоньки за прутьями, и в глазах огоньки мигают, светятся и на лбах, и на щеках, и в окнах, и в образах на ризах. <…> Росла по далекой Сетуньке, ехала по лесам, ночевала в воде в овраге, мыло ее дождем… и вот — свяченая, в нашей церкви, со всеми поет «Осанну». Конечно, поет она: все, ведь, теперь живое, воскресшее, как Лазарь… — «Общее Воскресение». <…> Смотрю на свечку, на живой огонек, от пчелок. Смотрю на мохнатые вербешки… — таких уж никто не сделает, только Бог».

Анатолий Андриевский
Источник: Иркутский Кремль №2(10) 2013