В нашем храме вы можете оставлять записки для молебна за своих близких, умерших некрещеными, для передачи их в храм св. мч. Уара в селе Тихоновка.

Дети-сироты, оставшиеся без попечения родителей, детской школы-интерната № 4 ждут крестных родителей. Пожалуйста, отзовитесь, добрые православные сердца. Обращаться в свечную лавку.

Тел: 8-914-88-973-73

Борющиеся со страстью пьянства могут прийти на собрание «анонимных алкоголиков». Узнавать у Юрия, тел.: 8-914-893-53-74.

В храме ведется сбор пожертвований для малоимущих жителей деревень: одежда, домашняя утварь, бытовая техника и т. п. Любую другую информацию, касающуюся храма, можно получить по телефону 20-15-52.

 

Материнский капитал

В 2007 году в Иркутской области родилось чуть больше 34 тысяч малышей. Столько же выполнено абортов. Легальным образом прервали беременность 3,5 тысячи девочек от 15 до 19 лет. Для половины из них это уже не первый аборт. Таковы цифры официальной статистики. Можно приводить и другие данные, говорящие о крайнем неблагополучии с «демографической ситуацией». Правда, «материнский капитал» подвигнул некоторых «завести» второго-третьего ребенка. Но, если задуматься, это ведь страшно детей рожать за деньги. Как далеко это от христианской морали, страха Божия и благодарности Ему. Задумываясь над подобными вопросами, я всегда вспоминаю свою бабушку, простую крестьянку, которая жила «как все». Что руководило ею, что поддерживало ее в страшных жизненных ситуациях. И нахожу для ответа одно лишь слово Любовь, которая больше всех добродетелей.

Бабушка Полина происходила из немцев Поволжья. Предки её приехали в Россию искать «воли и доли» ещё при Екатерине Второй, да так и остались. Когда началась Отечественная война, российские немцы вдруг оказались «чужими среди своих», пятой колонной. По приказу Сталина подогнали товарняки и в 48 часов немцы из автономии были переселены в Сибирь и Казахстан. С собой можно было брать ровно столько, сколько унесёшь в руках. Так бабушка Полина оказалась в Покровке, маленькой деревушке в Омской области. Вдова с тремя детьми мал мала меньше.

Приезжих для начала расселили по квартирам местных жителей. Когда наступила весна, немецкие семьи дружно взялись за строительство землянок. Хотя, «дружно взялись» — очень громко сказано. Многодетные матери, подростки и немощные старухи объединялись и рыли землянки. Каждому по очереди. А всё здоровое и сравнительно сильное население, включая женщин, было призвано в так называемую «трудовую армию». Люди работали на лесоповале и в шахтах, под охраной.

Бабушке Полине повезло. От трудармии она была освобождена, потому что у неё на руках было трое детей. Старшему семь лет, среднему пять, а младший был ещё грудничком, ему едва исполнился годик. Папа родился значительно позже, через пять лет после войны. Вот с такой бригадой, бабушка и строила себе жильё. Ей помогали такие же «бригады». С квартир нужно было съезжать быстрее, гостеприимство хозяев было более чем прохладным. Упрекать их в этом трудно, ведь шла война. Она коснулась каждой семьи. У кого-то на фронте воевал сын, у кого-то отец. Каждый день мог принести «похоронку». А тут немцы в доме. Но папа всегда говорит, что ни разу не слышал от немцев обид или упрёков, высказанных местным, деревенским. Люди, как могли, старались жить дружно, не обижая друг друга.

В деревне была круговая порука. Без взаимопомощи выжить было просто невозможно. До шестидесятых годов советская деревня жила впроголодь. По большому счёту, люди питались тем, что украдут в колхозе. Все об этом знали, но помалкивали. Уехать из деревни в город было невозможно, не было паспортов. Денег не платили, люди работали в колхозе за трудодни. У местных жителей были огороды, с них и питались. Но работать на себя можно было только после основной работы, то есть ночью. У переселенцев и огородов не было. Собирали лебеду и крапиву на пустырях. После того как распахивались колхозные картофельные поля, собирали мороженую картошку и ели.

Что такое землянка, теперь требует отдельного описания. На сухом бугорке выкапывалась яма, размером четыре на два метра и метр в глубину. По периметру этой ямы выкладывались стены из дёрна. Кровля изготавливалась просто. Вдоль строения укладывалась матица, а на матицу со стен прокидывали жерди. Всё это сооружение покрывалось хворостом, потом хворост снова застилали пластами дёрна. Получался домик в одно оконце, стоящий на один метр в земле и на один метр над поверхностью земли.

Когда была сделана кровля, начиналась весёлая работа. Около домика выкапывали круглую яму, добирались до глины, убирая слой чернозёма. По деревне собирался конский навоз, его кидали в эту яму и перемешивали с глиной. Начиналось самое интересное для детей — топтание глины. В яму наливалась вода. Малышня разувалась, и все с визгом принимались ногами перемешивать эту массу. Через час топтания масса была готова. Затем начиналось обмазывание домика. Обмазывалось всё полностью так, что домик становился словно вылепленным из глины. Полученное произведение белилось известью, только пол оставался небелёным. Удивительно, но некоторым землянкам люди умудрялись придавать вполне пристойный вид. В такой землянке родился и рос до пяти лет мой папа. Значит, бабушка прожила в ней примерно 10 лет.

Папа, как самый маленький, спал с бабушкой на железной самодельной кровати. Подстилкой им служили кривые доски, застеленные матрацем с соломой. Солому для матраца воровали в колхозе каждую неделю. За это время она как раз слёживалась до твёрдости и толщины циновки. Три старших брата спали на земляном полу. Укрывались тем, что находили, а находили свою да материнскую одежду.

Питались тем, что бабушке удавалось добыть на работе. Она работала дояркой, а коровам давали не только сено, но и другие корма. Она приносила картошку, жмых, иногда даже отруби. (Жмых— это прессованные пластины семян льна или подсолнухов, которые оставались от выработки постного масла и шли в корм скоту). Бабушка Полина воровала у скота корм, для того чтобы не умерли с голоду её дети. Она пришила специальный карман к внутренней стороне юбки и в нём тайно приносила эти припасы своим голодным мальчишкам. Вот это и был её материнский капитал, от которого зависела жизнь целой семьи.

Этот рассказ о бабушке написан по воспоминаниям моего папы. Но даже он знает не всё. Например, бабушка никогда не рассказывала, как пережила страшный голод в Поволжье. Обмолвилась только, что уже начинали ноги пухнуть, думала, умирает. Но каким-то чудом выжила.

И никогда никто не слышал от бабушки такую популярную ныне фразу: «нечего нищету плодить». А ведь тогда речь шла не о количестве материальных благ на одного члена семьи. Речь шла о жизни и смерти. Рожая моего отца в землянке в послевоенном 50-м году, бабушка наверняка думала о том, что этого ребёнка она может и не выкормить. Потому что смерть от голода всё время ходила рядом. Наверно, ей было страшно за него, за себя, за трёх старшеньких. Но она всё-таки родила, просто потому что любила этого, четвёртого. А любовь больше страха. Она не побоялась смерти и выбрала жизнь — для моего папы, а значит, и для меня, и для моей дочки тоже.

Елена Трифонова