Дети-сироты, оставшиеся без попечения родителей, детской школы-интерната № 4 ждут крестных родителей. Пожалуйста, отзовитесь, добрые православные сердца. Обращаться в свечную лавку.

Тел: 8-914-88-973-73

Борющиеся со страстью пьянства могут прийти на собрание «анонимных алкоголиков». Узнавать у Юрия, тел.: 8-914-893-53-74.

 

Божье зернышко, прорастай!

Покаянные дни Великого Поста. В храме строгое торжественное облачение. Душа замирает в предчувствии Великого и своей причастности к Непостижимой Тайне. Покаянные дни, но уныния нет. Даже более того, внутри плача какая-то радость. Зернышко радости, даже еще не росточек, а ощутимо. Чудно устроен наш календарь. Он помогает нам прийти к осознанию своей греховности, которая есть потеря нами Бога. «…и в разум Истины приити» (1 Тим. 2.4). он взращивает это зернышко радости, учит, чем его напитать, напоить, чтоб дало оно и всходы, и плоды.

Праздники Великого Поста. Само сочетание слов трогает и волнует. Торжество Православия озаряет нерукотворным светом слова Ветхого Завета о том, что мы созданы по Образу Божию. Каждый из нас — святая икона, таинственный образ Божий. Вглядываясь друг в друга, мы можем (можем!) увидеть этот Образ. Люблю стоять у Ярославской иконы Божией Матери. О ней особый разговор. А сегодня — о том, как часто мне приходится оглядываться, отвлекаться от службы в немолитвенном сознании. И вижу лица наших прихожан. Особенно мне дороги те, кто пришел к возрасту моих родителей — лица любимых мною с детства людей. Удивительно, что они так похожи. Эти бабуленьки (в ноги кланяюсь вам) так похожи на мою любимую бабушку. Моя Православная Церковь учит меня через эти праздники не просто видеть, слышать, чувствовать этих людей, а видеть в них Сына Божия и слышать в них Божие обращение ко мне. Спасибо, вам, любимые.

Первая неделя Великого Поста. Сосредоточиться бы, постараться ощутить глубже свою греховность, свою отдаленность от Бога, но тут-то и наваливаются всякие мелкие неотложные, пустяковые, но обязательные… Куда-то ушли силы, тело болит, ломит. А она… С правой стороны у моей любимой Ярославской все длинные-длинные службы: и утреннике, и вечерние. Стоит. Маленькая, сухонькая, откуда столько сил. Без молитвы не выстояла бы… И чувствую — молится, родная, и за себя, и за всех нас, и за меня, грешную, тоже. Спасибо, множество раз спасибо. Я хочу быть такой же, я учусь. Но пока моя греховность бездонная открывается мне только через христианское трудничество ближних. Вот почему мне так отрадно в эти дни Великого Поста. Благодаря вам, мои близкие, родные прихожане, благодаря любимым — и мужу, и сыновьям, и невесткам, и внукам… у меня есть силы. «Я есть Лоза, а вы ветви» (Ин. 15,5). Мы соединены Христом воедино. И уже не страшно в этом мире. Я же не одна — отдельная?

… В притворе шумно как-то — там Женя пришел, с радость — на работу устроился! Костя старательно покупает свечку на поданный ему грошик. И этот белобрысенький, я даже не знаю, как его зовут, за его руками приходится наблюдать. Он сегодня чистенький: кто-то купил ему куртку, штаны, кроссовки. Он так улыбается всем, так благодарно, зовет: «Идемте, идемте, я вам покажу». Нехотя (такой момент службы — все стоят на коленях , и я хочу выплакать Господу всю свою боль, искренне просить у Него прощения) спускаюсь с ним и выхожу за дверь. Инвалидная коляска, на ней девочка лет трех с виду. Улыбается. Так вот она какая — улыбка Ангела. «Это моя сестренка… Мы с бабушкой живем… Ей уже десять лет… Нет-нет, суп она не может есть, у нее нет глотательного рефлекса. Я ее кормлю… Нам бы детское питание… И памперсы…» Долго не могу сосредоточиться на службе. Акафист страданиям Христовым, чтение Евангелия — все проходит мимо меня. Слезы застилают происходящее здесь. Вспомнилось детство. Жили мы на краю маленького поселка, у леса под горкой. Соседний дом на горке, а у следующего видна только крыша. Ах, как мне хотелось туда, за горизонт. У мамы много дел по хозяйству, следить за нами некогда, а потому строго-настрого повелела никуда от дома не отходить. В общем-то мы были послушными ребятишками. Но однажды я не удержалась. Просто пошла туда, к горизонту, и не смогла остановиться. Ноги привели к магазину — эту дорогу мы проходили с мамой много раз. Здесь было самое интересное место в поселке: много людей, все разные. Здоровый мужик, татарин Батыргараев нетрезвый, соображаю, стоит над прилавком, мешает всем, канючит: «Полина, дай булочку хлеба». «Не дам, у тебя и так столько долгов в тетради записано. Когда будешь платить?»…

Я бежала домой, а слезы лились и лились. Дома спряталась, чтобы никто не видел (меня и так дразнили нюней) и долго плакала. И самой было странно, почему я плачу. Только сейчас я поняла, почему тогда плакала. Еще ребенком сердцем чувствовала, что это не чужие люди. Каждый касался меня, был моей частичкой. С годами сердце становилось жестче, обрастало коростой. И красота евангельской Истины для пионерского сознания превращалась в «бабушкины сказки». Но Господь милостиво вел все эти годы. И вот я в храме. Страшно от догадки: «Неужели этот паренек со своей сестренкой, эти две сломанные иконочки, так страдают ради того, чтобы я покаялась, изменилась, осознала то, что в детстве дано было даром, сердечным даром? Они — это тоже я, и их греховность, эта их боль и от моего несовершенства».

Неужели и в этот Великий Пост я не изменюсь и даже в Пасхальной Радости останусь вне ее, в своей одинокой отдельной радости? Господи, помоги моему покаянию! Господи, помоги вырастить зернышко.

Надежда Королькова