В нашем храме вы можете оставлять записки для молебна за своих близких, умерших некрещеными, для передачи их в храм св. мч. Уара в селе Тихоновка.

Дети-сироты, оставшиеся без попечения родителей, детской школы-интерната № 4 ждут крестных родителей. Пожалуйста, отзовитесь, добрые православные сердца. Обращаться в свечную лавку.

Тел: 8-914-88-973-73

Продолжаются встречи в КЛУБЕ МОЛОДОЙ СЕМЬИ по понедельникам, в 18 ч. Тел: 8-914-934-98-67.

Борющиеся со страстью пьянства могут прийти на собрание «анонимных алкоголиков». Узнавать у Юрия, тел.: 8-914-893-53-74.

В храме ведется сбор пожертвований для малоимущих жителей деревень: одежда, домашняя утварь, бытовая техника и т. п. Любую другую информацию, касающуюся храма, можно получить по телефону 20-15-52.

 

Ты Николай и я Николай...

Мой отец Николай Петрович Черных прожил долгую жизнь. Родился он в 1921 году в деревне Игнатьево Нижнеилимского района. Теперь над этой деревней плещется рукотворное море — рядом Илимская ГЭС.

В Иркутск семья переехала, когда был в 5 классе. Жили они на улице Подгорной. На глазах отца закрыли церковь на Иерусалимском кладбище (ныне Центральный парк Иркутска). Затем была учеба с мечтой о Ленинграде, где он будет создавать радиоуправляемые самолеты. Странная мечта для мальчика из захолустного города, каким был довоенный Иркутск. Но если учесть, что конструктор космических двигателей Михаил Янгель тоже из Иркутской области, из Нижнеилимского района, да еще глухого села, то ничего странного и нет.

И в Ленинград отец попал — с первого курса Томского политехнического института. Но только не на учебу, а на войну попал он. С 1941 по 1943-й, до самого прорыва блокады, был радистом разведроты — на передовой. Воевали и два его брата. Восемнадцатилетний Виталий участвовал в декабрьском наступлении под Москвой, был ранен, попал в плен, бежал оттуда. Старший Александр всю войну прошел танкистом.

Их мать Мария Артамоновна, раньше не часто бывавшая в церкви, всю войну истово молилась о своих детях. Когда же вернулись они все живые с фронта, то слова матери о том, что их спасла молитва, вызвали у них лишь улыбки: «Что ты мама? Это мы всё сами. Какая молитва?»

Когда моя семья начала потихоньку, не скажу воцерковляться, вползать, в церковный обиход (поститься, исповедовать и просто осознавать свои грехи), папа отнесся к нашим первым робким шагам в Церкви скептически, как к моде. «Какие вы христиане?!» — возмущался мой правдивый отец. И обличал — и то вы не делаете, и это не выполняете. Даже рассказал, как после войны в Одессе заходил в церковь и задал вопрос священнику: «Зачем живёт человек?». Удовлетворительного ответа от него не получил… Сам же всю жизнь полагал, что люди живут для грядущих поколений, принося пользу другим, узнавая что-то новое. И «богом» моего отца, вернее, идолом, был так называемый «прогресс человечества». Я часто ему говорила, что существует как прогресс, так и регресс людей. Приводила примеры. Но мои доводы разбивались о скалу его веры.

…Началась перестройка, которую отец встретил с восторгом: вот он — прогресс! Но вскоре увидел истинное лицо этого самого «прогресса» — обман, воровство, разбой… Все явления он называл своими именами. Боролся «за правду» на своей бывшей работе, где был акционером. Никак не мог понять, что бывшие у него акции, как и приватизационные чеки-ваучеры — очередной обман, и все рыночные заклинания — ложь ловких дельцов без совести, без отчества. Уж про веру в прогресс смешно было и говорить. Но он не сдавался. И вдруг заболел. Резко стал слабеть. Своим ясным умом он понимал, куда идет дело. Но все равно сдаваться не хотел. Поручал внукам продолжать его борьбу. Уже не спал ночами — мучили боли, но когда я говорила о церкви, о необходимости покаяния, явно не понимал, чего от него хотят. В чем каяться? Ведь он воевал, работал, всю жизнь отдал стране, людям, которые будут после него. Больше того, он не понимал смысла своих страданий, длившихся уже третий месяц. Говорил об эвтаназии с врачами в больнице, куда его привезли с приступом сильной боли.

Я видела, как он слабеет и просила помощи у Николая Угодника. А папа как-то в ответ на мои приставания сказал: «Вот явится мне святой Николай, тогда я поверю в Бога». Тут уж я оскорбилась за святителя: «Ты кто такой-то, папа, чтобы тебе Николай Угодник являлся?!» И мы прекратили всякие разговоры на эту тему. И вдруг однажды утром наш страдалец сообщил: «Мне явился Николай Угодник. Я знаю, что Бог есть». Рядом был мой брат. Он снял с себя свой нательный крест и надел на отца. А я слабой рукой отца помогла ему перекреститься и научила двум молитвам: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного» (от неё у него осталось «Господи, помилуй меня») и «Во имя Отца и Сына и Святого Духа». К ней отец добавлял «Духа Твоего».

Спросила, как всё произошло. Рассказал, что ночью, когда подступила боль, он подошел к календарю, на котором был образ святителя Николая, и сказал: «Ты Николай, и я Николай. Спаси меня!» Когда уснул, увидел Николая Угодника, который сказал ему: «Бог есть». О подробностях мы расспрашивать не стали, так как все были просто ошарашены.

Прошло несколько дней, и я опять предложила отцу пригласить священника. И хотя вразумительно объяснить «для чего» опять не смогла, но решилась сделать это на свой страх и риск. Сначала попросила батюшку из ближайшей церкви. Он меня порасспрашивал, насколько воцерковлен мой отец, и велел ему объяснить смысл и назначение таинства покаяния. Я честно сказала: «Батюшка, я у своего отца авторитета не имею. Лучше бы вы ему сами объяснили». Он проворчал, что вот, мол, родственники добиваются прихода священника, а сам человек и не хочет, и не знает, и вообще всё это в конце концов поздновато. Была в его словах, конечно, правда, но не было милости, в которой все мы без исключения нуждаемся.

Когда я пришла из церкви к отцу, он спросил: «Какой сегодня день?». Я ответила: «Воскресенье». «Хороший день. Хорошо в такой день умереть…»

В понедельник утром я решилась и поехала к батюшке, который служил на другом конце города. В ответ на мои просьбы он спросил: «А почему вы ко мне приехали?». И я ему честно сказала: «Знаю, батюшка, что вы людей жалеете. Пожалейте моего отца». И он поехал к нам домой.

Встретил его отец неожиданно задиристым тоном, все тем же вечным вопросом: «А вот скажите, зачем человек живет на земле?». А кроме того, высказался насчет сребролюбия некоторых священников. Батюшка не смутился ничуть. И начался у них долгий, полуторачасовой разговор. Сил у отца было мало, но ум оставался ясным, логика его не оставила. Я вышла. Заглянула минут через 20. «Мы еще не закончили», — сказал батюшка. А когда я снова, почти через час, открыла дверь, услышала вопрос священника: «Вы всех прощаете, Николай Петрович?» И ответ отца: «Я всех прощаю». Его голову покрыла епитрахиль и прозвучала разрешительная молитва. Я помогла отцу сесть на кровати, придержала его голову, когда из крохотной чаши крохотной ложечкой батюшка достал крохотную частичку. Больной принял Святые Дары. Пустую чашечку несколько раз ополоснули кипяченой водой, и отец выпил эту воду. Затем был молебен и помазание елеем.

А через неделю, в следующее воскресенье, в 16 часов 40 минут мой отец неожиданно для всех скончался. Неожиданно — потому что после причастия у него вдруг появились силы, он начал много ходить, стал вновь деятельным, появились пропавший совсем было аппетит и бодрая радость. Поэтому теперь я понимаю, что для того, чтобы умереть, нужны силы, как бы парадоксально это ни звучало. Умер отец, держа в руках икону Святителя Николая — Мир Ликийских Чудотворца.

Наш ближний батюшка провел отпевание и панихиду по отцу. Земно кланяюсь обоим священникам и постоянно молюсь об их здравии. А Святитель Николай, изображенный на календаре следующего года, глядит на меня строгими и милующими глазами, и я вспоминаю слова из акафиста:

«Радуйся, истиннаго научителю разума: радуйся, таинственного изъявителю ума… Радуйся, Николае, великий чудотворче!»

р. Б. Елена