Дети-сироты, оставшиеся без попечения родителей, детской школы-интерната № 4 ждут крестных родителей. Пожалуйста, отзовитесь, добрые православные сердца. Обращаться в свечную лавку.

Тел: 8-914-88-973-73

 

Татьянин день

Я всё время бегу. Боюсь, что где-то без меня случится что-то самое важное. Успеть бы. Я и работу выбрала такую — журналистику — быть там, где случается «самое важное». Поэтому мне нужно быстро прибежать, быстро написать, чтобы бежать дальше. Я бегу, бегу, но всё равно не успеваю. Каждый раз оказывается, что это было еще не «самое важное», оно случится … завтра, или послезавтра. Успеть бы. Остановиться нельзя. Журналист должен быть актуальным, идти в ногу со временем, а лучше — чуточку впереди. Я, наверно, плохой журналист, потому что не успеваю, время всегда убегает от меня.

А на крутом берегу синей реки стоит мой белый Храм. Та самая машина времени, которую тщетно ищут фантасты. Сколько город стоит, столько и храм. И в нём перед тихим Ликом Христа замерло само Время. Постоит немножко, от-стоится и станет Вечностью. Здесь не страшно с ней встречаться. Всё суетное, мелкое осядет на дне, и Вечность станет как стакан святой воды. Здесь служба идёт, а люди — стоят. Стоят перед Самым Важным на свете. Ведь Самое Важное давно случилось и нет никакой нужды за ним бегать, перед Ним нужно просто стоять.

Имя её в переводе на русский означало «белый цветок». Она не была мне подругой. Просто мы бежали рядом, значит — коллеги. Может, она бежала чуть быстрее. Виделись на бегу, перекрикивались: «бегом на пресс-конференцию, не опаздывай», «ага, лечу». Мы писали о том, как проходит БЭФ, как область встречает президента, хоронит губернатора, ждёт нового; переживали за работников БЦБК и вообще, за мир во всём мире. А недавно вечером она накинула куртку, выскочила из дома в магазин за хлебом, и не вернулась. Ее сбил мотоциклист. На муже, который был рядом — ни царапинки, а её насмерть. Оказалось, ее время остановилось в 24 года. Так на бегу и прыгнула в Вечность.

Год назад мы были в командировке, она увидела у меня книгу «Паисия Святогорца», я замерла на секунду, ожидая реакции. «Как прочитаешь, дай мне?», — попросила. Я обещала, но … не дала. Побоялась, что не поймёт, а потом постаралась быстрее забыть, как о чём-то неважном. Мало ли пустых слов мы говорим за день? Но себя не обманешь, я помню, как мгновенно замерло Время, мелькнула Вечность, и в этой Вечности отпечатался ее вопрос. Он был очень важным.

Перед гробом стояло так много людей. И время остановилось и стояло как вкопанное. Батюшка быстро отслужил панихиду, почему-то называя её только «раба Божия» — без имени. Может, забыл?.. Посмотрел на нас добрыми и грустными глазами. Так захотелось крикнуть: «Постойте, не уходите! Скажите, что у Бога нет мертвых, у Него все живые. Нам страшно стоять тут один на один с Вечностью. Мы к ней не готовы, не готовы к смерти». Но нет, батюшка ничего не сказал, откланялся и ушел.

Мы остались одни. Быстро выпали в осадок губернаторы, БЭФы, БЦБК и даже мир во всём мире. Осталась только чистая ничем не замутнённая Вечность. Она опрокинулась на нас как ушат ледяной воды. Мы к ней не готовы. А она была готова? Теперь уже не спросишь. «Жизнь человеческая — цвет полевой». А её имя было «белый цветок». Потом вышел официальный представитель похоронной компании и стал говорить. Он говорил долго. О том, какая она была красивая, как ярко умела жить, … как быстро бежала. «Мы никогда не поймем, почему уходят лучшие, почему уходят молодые, почему уходят красивые … женщины. Надо сжать зубы и терпеть». Этого я уже не вытерпела. Подошла к ее мужу: «Каким именем Ее крестили?» Муж непонимающе посмотрел: — «Я не помню. Спросите у матери». Мать сказала: «Татьяна. Ее имя — Татьяна». Вот и познакомились. Упокой, Господи душу усопшей рабы Твоея Татианы, и прости ей всякое согрешение вольное и невольное, и даруй Ей Царствие Твое Небесное. Аминь.

Я побежала к своему белому Храму. Вот что удивительно — я бежала, а Время стояло как вкопанное. Горьким осадком собиралось всё суетное, наверно от этого горчило во рту. Страшно мерить свою жизнь Вечностью, мало от неё остаётся. Страшно мерить вечностью отношения с людьми. Слишком легко мы проходим мимо своего ближнего, будто не умрём никогда. От человека у меня осталось только имя да вопрос: «Дашь почитать?». Теперь он мне вечный укор. Но может быть, ей станет оправданием? Потому что у Бога ничего не бывает напрасным, «ни капля слезная, ни капли часть некая». Я понесла их к Самому Главному на свете — к тихому Лику Христа, перед которым замирает Время. Только там смерть называется — Успение. Наверно, от слова успеть. Там люди не умирают, отходят ко Господу. Там Вечность можно пить губами, как живую воду.

Помяните, люди добрые, рабу Божию Татиану.