На благоустройство Спасской церкви

Дети-сироты, оставшиеся без попечения родителей, детской школы-интерната № 4 ждут крестных родителей. Пожалуйста, отзовитесь, добрые православные сердца. Обращаться в свечную лавку.

Тел: 8-914-88-973-73

Покровский храм в Каменке (Боханского р-на) с благодарностью примет любые пожертвования: деньги, церковную утварь, мебель, строительные материалы, книги…
Обращаться к отцу Марку по тел.: 8-924-600-82-08

В храме Воскресения Христова (с. Марково) проводятся молебны:
по средам — св. великомученику Иоанну Сачевскому — о благословении всякого богоугодного дела, в т.ч.предпри- нимательского. Начало в 18.00;
по пятницам — иконе Божией Матери «Всецарица» — об избавлении от недугов, в частности онкологических. Начало в 16.00.
Доехать до храма можно на автобусе № 127 от Централь- ного рынка, дальше маршрут — через гост. «Ангара», Синюшину гору.
Помогите себе, своим родным, а так- же сельскому приходу, находящемуся в стадии становления.

 

Мы поднимали колокола
Колокола поднимали нас

4 ноября 2009 г. на колокольне храма Казанской иконы Божией Матери по случаю престольного праздника звонили все 11 новых колоколов, включая самый большой в городе весом 4,5 тонны. Это торжество состоялось благодаря усилиям многих людей: одни оплатили, другие отлили, третьи доставили в Иркутск. Но непосредственно поднимали и развешивали колокола наши звонари. Один из них, Александр Ипполитов, вёл дневник, записи из которого мы публикуем.

Если вы никогда в жизни не поднимали многотонные колокола на колокольню, то даже и представить себе не можете, как это непросто. Собственно, мы тоже никогда не поднимали.

Подъем колокола

«А ты вообще представляешь себе, как мы это будем делать?»   – спросил Андрей Ивана, услышав от него приглашение поработать. Иван, не задумываясь, ответил: «А чего тут представлять? Возьмём да и сделаем!» Причём сказано это было таким тоном, будто человек говорит о вполне понятных и естественных для него вещах. Дескать, не боги горшки обжигают… И мы, действительно, справились, потому что не ведали, что творим. Конечно же, нельзя сказать, что мои товарищи никогда в жизни ничего, тяжелее компьютерной мышки, не двигали и ничего, превышающего их собственный вес, не поднимали на колокольню. Однако колоколов, крупнее десяти пудов, никто из нас прежде от земли не отрывал ни вручную, ни с помощью простейших подъёмных механизмов. Такую дерзость объясняет и оправдывает только наша вера и готовность, не щадя себя, потрудиться во славу Божию. Но, впрочем, больше некому было и браться. Специалистов этого профиля вообще немного, а уж православных энтузиастов среди профессионалов и вовсе найти не просто.

Я предвкушал событийные неожиданности и свежесть переживаний во время подъёма колокольной бронзы, поэтому и решил вести дневник, где порою цветисто, но чаще скупо отмечал наши дела и эмоции по поводу этих дел. Каждый вечер после ударного труда я едва доносил утомлённое тело до кровати, успевая лишь прочитать краткое молитвенное правило батюшки Серафима Саровского, снизошедшего к слабостям нашим. Расписывать же все приключения минувшего дня было выше моих сил. И всё же кое-что осталось запечатлённым в памяти и на бумаге.

Первая запись в моём дневнике датирована так: 29 августа 2009 г., суббота. (Хотя начали мы замерять колокольню и набрасывать эскизы развеса колоколов, помнится, ещё за полмесяца до этого).

Весь день готовились к навеске колоколов. Иван и Андрей с Леонидом (помощником старосты Казанского храма и предводителем местных трудящихся, живущих при храме) поехали за болтами и гайками. А мы с алтарником-звонарём Игорем по моему настойчивому предложению из случайного бросового материала (дверь, доски подобранные во дворе) начали сбивать помост, без которого работать было бы просто невозможно. Иван перед отъездом попросил нас поднять на колокольню один из стоящих во дворе колоколов и, вернувшись, очень удивился, обнаружив, что мы с Игорем не сделали этого. Иван привык подвешивать колокола с подоконника, то есть, взяв пудовый колокол на грудь и стоя в проёме, цеплял колокол к хомутам-серьгам. Я, беспокоясь за него (как бы не упал!), обычно хватал его за ноги или навязывал ему страховочный монтажный пояс, пристёгивая цепь к перилам. Теперь же благодаря нашему помосту мы в следующий рабочий день без риска, натуги и надрыва навесили четыре колокола: три зазвонных и один подзвонный-альтовый. Но еще в тот же день 29 августа впятером (мы и рабочие храма) при помощи лома и верёвки подняли на колокольню пятый колокол (5 пудов — 80 кг).

1 сентября навесили и его. Делали замеры на нижнем ярусе: рассчитали длину швеллера ( 5 метров) под крепёж самого большого колокола в 4500 кг.

10 сентября. На колокольне работали Сергей, Иван, Юрий, Александр, Леонид, Аркадий, еще два Юрия, Зинур-Саша и Егор (последние шестеро — трудники храма). Подняли с помощью крана в проём нижнего яруса последовательно три колокола: 160 кг, 300 кг и 600 кг. Завели в окно и опустили на пол. Два первых тут же подняли на верхний ярус. Третий остался на полу нижнего яруса. Завтра будем готовить помост для колокола в 600 кг. Это уже что-то!

Последний колокол, который мы подвели под хомуты практически вручную — это 300-килограммовый богатырь. Шесть крепких мужчин взяли его на руки и, подтягивая надежные альпинистские верёвки-фалы, подвели под серьги его бронзовые уши, закрепили болтом-шпилькой, и он повис, громоздкий, важный, но еще ручной. И тут мы поняли, что всё! Игры мускулов и потешные ристалища с молодецкой удалью закончились. Следующий вес 600 килограммов вручную нам уже не взять. «Тут надо техницки!» — как говорил Фока на все руки дока из популярного мультфильма. И мы заказали у батюшки-настоятеля десять шестиметровых брусьев сечением 20х20 для сурового внушительного помоста, с которого собирались навешивать два оставшихся для верхнего яруса колокола.

А теперь представьте себе, как корячились мы с этими шестиметровыми брусьями на колокольне, которая после снятия внутренних перекрытий-полов представляла из себя колодец-восьмерик (восьмигранник) размером от одной стенки до противоположной в три с половиной метра, причём была ещё одна помеха для манёвра: лестница метровой ширины, прикреплённая к стенкам. А брус, повторяю, был шестиметровый. По дециметру в минуту продвигались мы с этим брусом наверх, поднимая его вертикально талью (ручным подъёмным механизмом), цепляя то за стены, то за ступеньки. «Что так медленно?» — спрашивает нас отец Сергий. А мы не можем быстрее.

18 сентября. Начали работу уже после полудня. Мы с Сергеем и двумя помощниками из местных трудяг подняли три бруса, завели их на верхнем ярусе в противоположные окна, оставив в полу просвет для поднятия колокола. Подняли колокол 600 кг с нижнего яруса на верхний, притянули его к балкам как можно выше под самый купол колокольни. После чего под колокол подвели три мощных бруса рядком, уложив их концами на подоконники в противоположные проёмы-окна. И получилась опорная дорожка для колокола. Опустили колокол. Брусья даже не шелохнулись — мощь! Замерили — всё сходится. Колокол на трубах точно въедет под хомуты, как в триумфальную арку, и все просветы, ждущие крепежа, должны совпасть.

19 сентября, суббота. Работал один. Погода распугала всех работников. Шторм: дождь со снегом и градом, сильный ветер. На колокольне жутко холодно, неуютно и рискованно работать. Сырой ветер пронизывает до костей. Промозгло и зябко. Где ты, бабье лето, обычно такое ласковое в Сибири? Спустился вниз к рабочим. Нашёл тёзку Саню по прозвищу Самоделкин, бывшего флотского капитана и морского волка. С ним нарезали трубы для катка под колокол — пять штук по 105 см. Надо же хоть что-то делать, чтоб ускорить процесс! Кто, если не ты, когда, если не сейчас! А батюшка переживает: «Скоро ли? Доколе?»

20 сентября, воскресенье. Иван позвонил вечером и страшным голосом предупредил о том, что завтра надо прийти на колокольню ни свет ни заря и работать-работать-работать до опупения, потому что велика ответственность — надо завершить работы до грядущего воскресенья. Батюшка волнуется. Я сказал Ивану, что не надо суетиться, гнать волну и вносить нерв в наше дело, тем более, что завтра великий праздник — Рождество Богородицы, и я должен звонить-благовествовать с утра перед службой в Спасском храме. Иван, ломая голос, завопил, что в колокола пусть звонит кто-нибудь другой, а я просто обязан раненько рвануть в Казанский храм на работу. Я резонно ответил: «Чего ж ты сам-то весь месяц не напрягался раньше, а теперь аврал объявляешь!» Но связь прервалась — наверно, бросил трубку…

21 сентября, понедельник. С утра я торжественно прозвонил в колокола, потом сделал все свои дела по обязательствам, которые дают мне средства к существованию, и отправился в Казанский храм. В половине двенадцатого был на рабочем месте.

Я переоделся, поднялся наверх. Там никого не было. К слову сказать, Иван появился без четверти четыре (в 15.45). Я отпилил метровый брусок и прибил его поперёк брусьев на краю помоста, выступающего из проёма за пределы колокольни на шаг. Это упор-ограничитель для труб, на которых покатится колокол, чтобы он сосем не уехал за пределы колокольни. Потом напилил доски-бруски и сделал упор-противовес на противоположном от расположения колокола конце помоста, чтобы воспрепятствовать переворачиванию всей конструкции (подобно качелям) из-за тяжести колокола. Затем слегка приподнял на тали (подъёмный механизм) колокол, оторвав его от брусьев, и завёл под него трубы. Опустил колокол. На часах было 14 часов, время обедать. Я спустился в трапезную. Стол был по праздничному изобилен. После обеда мы уже вшестером (Леонид, Аркадий, Паша, Юра-большой, Юра-малой и я) поднялись на верхний ярус колокольни. И на катке из труб покатили колокол по направлению к проёму, где ждали его хомуты. Катили осторожно, неторопливо, перенося очередную освободившуюся сзади трубу вперед, под юбку катящегося кампана. И подкатили колокол под самые хомуты-серьги. И восторг наш, и благоговение перед случившимся чудом не поддаются описанию! Уши вошли под серьги тютелька-в-тютельку, так, что просветы ушей совпали с отверстиями хомутов в миллиметр! А ведь с момента предварительных замеров и заказа хомутов для изготовления прошли тысячи операций-манипуляций с очень разными материалами, причём в реальности нам были предложены не совсем те, а порою и совсем не те материалы, на которые мы рассчитывали. И, как не высчитывай предварительно размеров и ходов, это чудо точного совпадения узлов без помощи Божией было бы невозможно! Любой домашний умелец засвидетельствует свой личный печальный опыт: сколько ни вычисляй, сколько ни измеряй и ни перемеривай, всего не предусмотришь. Стоит только отрезать, как убедишься в погрешности: либо режь дальше, либо выбрасывай испорченную деталь. А ведь в быту — всё это пустячки, тут процессы часто обратимы и поправимы. Здесь же, на колокольне, такие промашки-огрехи драматичны. Уже ничего с ходу не исправишь — застрянешь на месяц. А тут — всё получилось с первого же раза! Завели под хомуты, закрепили болтами-шпильками, лишь слегка приподняв юбку колокола ломиком-выдергой. После чего колокол отпустили и свободно убрали из-под него трубы. Всё! Ура! Вес взят! 600 килограммов колокольной бронзы повисли на серьгах- хомутах! Это четвёртый по величине кампан — осталось ещё три. Целых три! Но с Божией помощью поднимем! После очередной победы уверенности прибавилось.

22 сентября. Полдень. Парни-работяги пришли на помощь. Подняли три двутавровых балки на нижний ярус для помоста. Потом собрали-сколотили помост-платформу и, наконец (уже в 18 часов), подняли краном с земли во дворе колокол весом 1200 кг и завели на помост. Подцепили таль, слегка приподняли колокол и оставили в подвешенном состоянии до утра — посмотрим, выдержит ли такую тяжесть подъёмник.

23 сентября. Утром в условленном месте встретились с Сергеем, он передал мне продуманную им схему подъёма и крепежа очередного колокола. Кстати, он одобрил помост, который мы с рабочими собирали накануне. В храм я приехал к 14 часам, так как знал, что подъёмник забрали для крепления креста на маковке церкви. Для подъёма колокола у нас было всё готово, но без механизма делать нечего. Иван прибыл в 17 часов. Оценил помост — удивился, восхитился тем, как мы реализовали его проект.

24 сентября. Какая радость! Какой восторг! Вес взят! Мы подняли 1200 кг! Колокол повис на серьгах лишь в 19 часов, перед самым закрытием храма. Но всё же это произошло сегодня! Без Божией помощи, без участия Сил Небесных этого бы не случилось.

…Когда начали подъём, вдруг послышался непривычный для уха треск. Стало страшно. Обеспокоенные — опустили колокол. Потянули таль — заскрипело опять. Стальной трос, пропущенный через уши, тёрся об острые кромки проушин, грозя постепенным надрезом и обрывом металлических волокон. Я объявил обеденный перерыв и позвонил Сергею. На часах было 13.20. Подъехал Иван, нашёл нас в трапезной. К 15 часам появился Сергей. Заменили трос цепью. Дело пошло уже без скрипа и скрежета. Однако юбка колокола диаметром 126 см не проходила в проём наполовину разобранного пола. Пришлось отпиливать кусок несущей балки и отрывать оставшиеся доски пола. Мы все, собравшиеся на верхнем ярусе, напоминали домашних птиц, разместившихся на жёрдочках. Стоять было практически не на чем. А мы ведь еще и тянули таль. Под нами зияла дыра колодца, из которого неспешно поднималось чудовищно большое перевёрнутое ведро. Иван сказал: «Как из преисподней вылазит». Я подхватил образ. Да, земную тяжесть, извлечённую буквально из праха-глины, мы возносим на колокольню как можно ближе к небу. Мы реально ощущали на своих плечах и ладонях этот вес, этот придавливающий, прижимающий к земле груз. Как и грехи наши тяжкие верою своей, покаянием и молитвой преодолеваем, устремляясь всеми помыслами своими и душевной горячностью к Богу. Мы поднимаем колокола, чтобы земную тяжесть косной материи обратить-преобразовать в невесомый благовествующий звук, легкий, как дыхание, но и упругий, как ветер. И как слова наши преобразуются в энергию молитвы, как краски освященной иконы превращаются в свет нетварный, так и металлическая бренность колокола, вознесённая ближе к небесам, вдруг обращается в чистый звук голоса Архангела Гавриила, как принято называть среди звонарей колокольный звон. И когда это происходит, у звонаря и слушателя захватывает дух!

Мы поднимали колокол и непрестанно молились: «Богородице, Дево, радуйся… Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас!» То пели, то просто вычитывали молитву. Страха не было. Страх был вытеснен верой и надеждой на милосердие Господне. Мы все ощущали участие Высших Сил в нашем деле, ведь трудились мы не для себя, не тщеславия ради, но во славу Божию! И всё шло как по маслу. Подняли колокол к самым балкам до упора, выбрав всю цепь тали, завели под него толстенные брусья, которые перед подъёмом развели по сторонам верхнего яруса. Когда балки легли под колокол, мы отпустили цепь тали. Причём, к нашему изумлению и радости балки сразу же коснулись края колокольной юбки, войдя под бронзу тесно, без зазора, впритирку. А не совпади, не сойдись эти поверхности, провисни колокол лишь на сантиметр ниже — и что бы мы дела- ли?! А ведь положение брусьев после подвески предыдущего колокола мы не меняли! Это ли не чудо!

Но иначе и быть не могло, ведь Бог не оставлял нас в эти критические минуты, мы чувствовали Его милосердное любящее дыхание в наших душах. Мы сделали это! Богу слава! Иван, Александр, Юра-большой, Юра-маленький, Аркадий, Павел — мы кричали, приплясывали, обнимались, поздравляя друг друга.

2 октября. Когда не хватает средств, техники и технологий, русского человека испокон веку выручает смекалка и сноровка. Колокола мы поднимали постепенно, тщательно продумывая последующий шаг, усложняя тактику и технические подходы-приёмы, проявляя изобретательность по мере утяжеления кампанов, а они возрастали в прогрессии: каждый очередной вдвое тяжелее предыдущего. И потому каждая последующая ступень была сложнее и круче, всё более трудоёмкой и рискованной.

Мы поднимали колокола — колокола поднимали нас. Над суетой, мелкомыслием, малодушием. Это духоподъёмное действо укрепляло нас в вере и переполняло невыразимой благодарностью к Богу, Который незримо присутствует и реально споспешествует в наших делах, и мы ощущали это с каждым новым весом всё яснее и явственнее. Тут ведь как в тяжелой атлетике: вес взят и — слава Богу! А впереди очередной вес! И мы уже другие, нежели были два с половиной месяца назад.

Что ощущаю я, произнеся фразу: мы подняли колокола. Прежде всего — усталость. Тело не лжет. Оно утомилось-измучилось. Ему бы, наконец, выспаться досыта. Но — где там! Батюшка, настоятель храма, отец Сергий торопит: когда доделаете? Когда закончите станок с оснасткой и подготовите всё для звона? Откуда ж нам знать! Хочется ответить: Бог весть! Человек ведь только предполагает, а Господь располагает, на всё воля Божия! Но такой ответ не годится. Такой ответ не удовлетворяет священника. Он ждет от нас вразумительного объяснения: отчего же мы так долго вымучиваем итог-результат. Он требует обозначить сроки, назвать дату.

Помнится, как при Советской власти привычны были стахановские подвиги, заказанные и приписанные к «красным дням календаря»: «Пятилетку — за три года!»; «А к 7-му ноября мне роди богатыря!» Я думал, всё, отрапортовали ещё в прошлом столетии. Так нет! Оказывается, и в церковной жизни случаются трудовые штурмы, ударные темпы и звонкие отчёты, приуроченные к славным датам. Казалось бы, впереди — Вечность, Пакибытие, но — довлеет дневи злоба его и … церковь живёт календарём. Конечно, батюшку понять можно: ведь хочется, чтобы праздник состоялся, ведь это же, в конце-то концов, для нас, прихожан, торжество и ликование. К тому же, жёсткие сроки подстёгивают энтузиазм и самоотверженность исполнителей.

Но — всё в руцех Божиих и на всё святая воля Его. И темпы, и сроки — в Его власти. Поэтому, пока голова и руки непрерывно трудятся, душа непрестанно молится.

15 октября в час пополудни мы с Андреем спустились с колокольни по причине пронизывающего до костей озноба (день был не просто холодным — невыносимо студёным, работать не то что бы не хотелось — не моглось). Мы зашли в храм, чтобы отогреться, подумать о дальнейшей работе и составить чёткий план действий с подробным хронометражем, определяющим, сколько времени потребуется на каждую операцию-манипуляцию. Мы сели на скамейку в уголке и написали в верхней строке листа: «Состав работ и материалы». Потом расчертили лист на графы и начали их заполнять, тщательно продумывая планируемые телодвижения, а также расход времени и материалов.

Когда всё закончится, каждый звонарь, участвующий в деле, думаю, будет скучать по этой работе, по настоящему мужскому делу, сопряжённому с высочайшим напряжением сил и риском, по настоящей дружбе и даже братству, по простым человеческим отношениям, без погон и лампасов, без статусности и помпезности, когда каждый виден, как под увеличительным стеклом во всей своей красе и слабости. Что есть счастье? Полнота жизни, дыхание полной грудью! Это ни что иное, как предельное напряжение и проявление всех твоих возможностей, сил и энергий — тела, чувств, ума и духа. Это жизнь во всей палитре проявлений твоих дарований, всех составляющих твоей сущности, это дерзновенный размах замыслов и усилий. Это когда не знаешь, что день грядущий нам готовит, не ведаешь, справишься ли со злобой дня, и в понятном беспокойстве своём уповаешь на Бога, надеешься лишь на Него. И трудишься, будто всё происходит исключительно от твоих усилий, а молишься, словно всё в руцех Божиих и зависит только от Его воли. Здесь, на колокольне, в грязи, в поту, на сквозняке, я счастлив! Тело поёт, душа ликует, дух плещет крылами! Именно так и жили мы эти два с половиной месяца.

Мы не просто почувствовали себя моложе — мы реально помолодели. Бегая по лестнице на колокольне десятки раз вверх-вниз за день, я, например, весь подобрался, подтянулся, похудел, окреп, налился мышечной силой и посвежел на сквозняке. И ни разу не чихнул за два месяца напряженнейшей работы, натужной битвы за пределами требований гигиены, санитарии и охраны труда. Бог берёг!

Я смотрю на свои руки. Таких ногтей с аскетически чёрной каймой у меня никогда не было. Но — руки в грязи и мозолях, а на душе светло и чисто. А руки отмоются…

Как мне жаль (да и им тоже), что мои сотрудники, соработники так редко появлялись на колокольне Казанского храма: суета, рутина ежедневных хлопот, учёба, увлечения и заботы о хлебе насущном. Но как только они возникали и задерживались на колокольне, работа спорилась, убеждая сторонних наблюдателей в том, что у всех у нас руки растут именно там, где они анатомически оправданы, как изначально и задуманно было Творцом для каждого настоящего мужчины. Поверьте, глядеть на наших звонарей, занятых трудом, было любо-дорого, работать совместно радостно, звонить шестируко в новые колокола — просто великолепно! С этими парнями, если случится, не раздумывая, возьмусь за любой новый проект, правда, с двумя оговорками: если дело богоугодное и если они будут располагать для этого реальным временем, а не так, как ныне: краткими урывками от хлебных или досуговых занятий.

Мы начинали, когда газоны и лужайки были еще зелёными, а закончили, когда на них уже лёг нетающий снег.

Вы не представляете себе: на колоколе, на жёстком холодном металле звонари разглядели тончайшие отпечатки тёплых человеческих пальцев! Литейщики, а точнее, формовщики, оставили на колокольной бронзе свои живые горячие автографы — вернее сказать, личные клейма, отпечатки пальцев. Ведь мелкие, украшающие тело колокола детали, надписи, образа, орнаментальные узоры и вязь сначала лепят из податливого воска, а правят голыми руками, невольно оставляя на легкоплавкой поверхности свои папиллярные линии — рисунки с подушечек пальцев. Затем восковую форму (так называемую рубашку) обмазывают жидкой жирной глиной, а когда она высохнет, затвердеет, многослойный глиняный кожух поднимают, фальшивый колокол вместе с «рубашкой» удаляют. Затем кожух ставят на прежнее место, а в полость заливают расплавленную бронзу. И на отлитом колоколе внимательный глаз может найти эти следы человеческого рукотворчества, деятельного участия. Какой букет чувств захлёстывает сердце: волнение, благодарность, признательность и благоговение — всё это мы чувствуем и осмысливаем, разглядывая рукотворные нечаянные узоры, оставленные на века, свидетельства человеческой причастности к вековой памяти и живой истории, запечатлённой в косной материи!

Но такое чудо можно разглядеть лишь на тех колоколах, которые отлиты старым дедовским способом с соблюдением технологических рецептов, сохранённых для нас, к примеру, в книгах литейщика Н.И. Оловянишникова.

Так льют братья Шуваловы, Владимир и Николай, из древнего города Романов-Борисоглебск (ныне — Тутаев), что в Ярославской области. Шуваловские колокола — изделия штучной, а не шаблонно-конвейерной работы. Их льют неторопливо, с чувством, с толком, с расстановкой. Они живые, человечные, потому что хранят участливое тепло человеческих рук. И вот эти замечательные по своей форме, виду, существу и значению колокола украшают ныне храм Казанской иконы Божией Матери.

4 октября. Когда всё благополучно и триумфально закончилось, мы спустились с колокольни и, усталые, но довольные, направились в трапезную. Во дворе храма я увидел настоятеля отца Сергия и подошёл к нему за благословением. Он улыбнулся, обнял меня и спросил: «Ну, что скажешь? Что чувствуешь?» — «Бог есть!» — лаконично ответил я. «Ну, это мы и без тебя знаем!» — рассмеялся батюшка. «Я ощущал Его дыхание рядом с собою!» — воскликнул я, завершая мысль.

Колокол, украшенный венками и гирляндами из хвойных веток и гвоздик, подняли краном, завели в проём и опустили на брусья, выступающие балконом-террасой на два метра от стены над притвором и папертью. Опустили на трубы и вкатили на трубах как на катке вовнутрь нижнего яруса колокольни. И колокол занял там половину помещения — настолько он велик. А мы, звонари — Андрей, Иван и Александр — сопровождали его путь на место постоянной прописки радостными голосами девяти колоколов, что заняли свои места с нашей помощью незадолго до этого на верхнем ярусе колокольни. И был праздник, и над всем предместьем Рабочим волнами катился торжественный и величественный звон, раскатистый и многоголосый, вновь обретший силу впервые за восемь десятилетий отступничества и немоты. И люди, стоящие в церковном дворе, крестились и плакали.

И мы, скромные и незначительные, грешные и слабые, по щедрому и неисповедимому Промыслу Божию призванные к этому великому и несоразмерному нам делу, ощущали себя теми безвестными и безымянными мастеровыми и работными людьми, что восстанавливали-возрождали поруганные храмы после Батыева нашествия и разорения, попущенного Вседержителем за грехи пращуров. А помогали нам, благоразумным и в общем-то благополучным парням, домашним мальчикам, кабинетным интеллектуалам, порционно образованным и одарённым, трудники, живущие при храме, принимавшие на себя порою самую тяжелую, грязную, чёрную работу. Это люди с богатым неописуемым вне милицейского протокола прошлым, обветренные жизнью и обломанные людскими страстями, что читается в их неординарных лицах, сироты и бездомные, вчерашние пропойцы и арестанты, а ныне наши братья во Христе, ведь служим мы одному Богу и уравнивает нас одна вера, и одной мерой всем нам отмеривает Господь.

Мы внуки тех, кто сбрасывал колокола с колоколен, разбивая их оземь. Мы платим по долгам обезумевших предков-безбожников. Мы не судим их — Бог им судия. Но нам приходится искупать их грехи ради детей наших, ибо Бог-ревнитель наказывает род святотатцев и кощунников до третьего-четвертого колена.

И потому делаем мы всё, что от нас зависит, не за страх, а за совесть, трудимся как перед Богом и для Бога, ибо так заповедано в Писании. И верим, и надеемся, что делаем на века, если будет на то воля Божия.