На благоустройство Спасской церкви

 

Вчера, 300 лет назад

1 августа сего, 2010 года, (по новому стилю) исполнилось 300 лет со дня освящения престола во имя Спаса Нерукотворного Образа

ВЕК XVIII (по книге «Спасская церковь» из серии «Храмы и судьбы»)

По преданию, в новый каменный храм из прежнего, деревянного, перенесли воинское знамя-хоругвь (не сохранилось), с которым казаки пришли ставить Иркутский острог. Предполагается, что благословение на освящение было преподано викарным епископом Варлаамом (Косовским), но сам он на освящении не присутствовал, поскольку находился в Москве.

Храм построен под руководством каменных дел мастера Моисея Ивановича Долгих, талантливого выходца из народа. Он не просто возвел здание в древнерусском стиле, но заложил прочные основы каменного дела в Сибири.

После его имя нигде не упоминается, так что весьма возможно, он заболел и упокоился, и был похоронен в ограде построенного им храма.

Первым настоятелем храма стал, по всей видимости, протопоп Петр Шульгин (Григорьев). Впервые он упоминается в писцовой книге жителей Иркутского острога за 1686 год. Там, на посаде, стоял двор попа Спасской церкви (деревянной) Григория Иванова, у которого было четверо детей: женатый Петрушка, 18 лет, второй сын тоже Петрушка, 12 лет, третий Федька, 10 лет, и последний Ивашко, 2 лет. «Женатый Петрушка» с юных лет помогал отцу при церкви, и в дальнейшем избрал для себя духовную карьеру. В 1687 году, когда ему исполнилось 19 лет, он лишился отца и был вынужден взять на себя заботы о семье. Начав с причетнических должностей, в 1698 году он был возведен в сан протопопа. Посвящение его, скорее всего, произошло в Тобольске, куда он ходил вместе со священником Иваном Пантелеймоновым и дьяконом Иваном Васильевым. 20 августа на приеме у митрополита Сибирского и Тобольского Игнатия (Римского-Корсакова) они сообщили об обветшании деревянного здания Иркутской Спасской церкви и убедили митрополита объединить причты Спасской и вновь построенной Богоявленской церквей, о чем была написана митрополичья грамота.

На протяжении почти 40 лет протопоп Петр служил в иркутских соборных храмах — Спасском и Богоявленском, был участником всех событий церковной жизни города. При епископе Иркутском Иннокентии (Кульчицком) исполнял обязанности иркутского заказчика, и ему поручалось множество дел. После смерти 27 ноября 1731 года епископа Иннокентия (Кульчицкого) почти два года — до приезда нового епископа, Иннокентия (Неруновича), фактически возглавлял епархию.

Окончил свою земную жизнь в монашеском чине, с именем Пахомий в Иркутском Вознесенском монастыре.

В год освящения весьма возможно в причте служил Михаил Артемьев, о котором имеется следующее упоминание в «Винной книге»: «12 июля 1712 г. дьячку Спасской церкви Михаилу Артемьеву было продано в розницу 1/8 ведра вина».

ВЕК XXI. СЕРАФИМОВ ДЕНЬ

Это был ясный, уже напоминающий о приближении осени, воскресный день. Малая Пасха, память русского подвижника и пророка, наставника монахов и мирян, великого святого — преподобного Серафима Саровского. Подумать только: в 1710 году уже стоял наш храм, а преподобный Серафим, который кажется был всегда, в это время еще и не родился! И вся его жизнь, и житие происходили хотя и вдали от Сибири, но уже в том духовном пространстве, где звучала молитва и наших прихожан...

О почти что престольном празднике знали немногие. Никаких помпезностей по этому случаю не предполагалось и не произошло. Но праздник, тем не менее, состоялся. Ведь куда выше всяких речей и поздравлений — литургия и Святое Причастие, коего сподобились десятки наших прихожан. Я стою неподалеку от подающего Дары нашего настоятеля — отца Александра Беломестных и слышу, как он загодя, еще до подхода человека, возглашает «… причащается раб (раба) Божий» и называет имя причастника, будь то взрослый человек, старушка или дитя. А ведь всем известно, что память на имена у батюшки не ахти. И тут же вспоминается евангельское: «пастырь добрый знает своих овец и называет их по именам». Стало быть, так… А после службы он произносит свою незатейливую проповедь о двух непреложных вещах: первая — мы все когда-нибудь умрём, вторая — мы не знаем, когда умрем, может — завтра, и жить надо, помня об этом. Конечно, не обходит и юбилейную дату.

— 300 лет для Господа — это всего лишь миг, — сказал он. — Поэтому всё, что произошло 300 лет назад, с точки зрения вечности можно рассматривать, как день вчерашний, или даже сегодняшний. И те люди, которые храм этот строили, освящали, служили, молились, они сегодня молитвенно с нами, так же как мы с ними. И хотя 300 лет никто из нас не живет, мы порою явственно ощущаем быстротечность времени и незыблемость в нем вечного, истинного. Ведь вот совсем недавно в этих стенах располагался краеведческий музей. А сейчас это уже как-то и не вспоминается, и не представляется. Храм со времени его освящения — навсегда Дом Господа нашего. Мы, грешные люди, по незнанию или неверию, бывало, входили в него как в музей, даже как общежитие (одно время такое здесь располагалось), но он-то не переставал от этого быть храмом. В нем шла служба ангельская. И вместе с ангелами, наверное, молились многие иркутяне, хранившие крупицы отеческой веры. По их молитвам храм был возвращен Иркутской епархии, и теперь мы с вами имеем возможность здесь открыто молиться, очищать свои души покаянием и соединяться с Самим Господом в величайшем Таинстве Причастия. Слава Богу за всё!

Этот любимый христианский девиз я в этот день слышала из уст многих прихожан, особенно женских.

По случаю праздника был разрешен пасхальный обычай — подниматься на колокольню всем желающим и звоном выражать свою радость. И нисколько не удивительно было встретить там наших самых активных прихожанок — троих Ольг и двух Ксеничек. Они неизменные участницы почти всех крестных ходов, субботников и других мероприятий, не говоря уж о божественных службах. И, как оказалось, встречаются не только в храме.

— Мы уже давно стали действительно сестрами, а Спасский храм — наш родной дом, — наперебой говорили девушки, благодарили священников и весь причт за внимание и доброту и желали всем многая лета.

Над площадью и Ангарой долго-долго еще раздавался колокольный перезвон, обнаруживающий не очень умелые руки. Но от этого он не утрачивал своего праздничного, вековечного значения. Жизнь храма и его прихода повернула в этот день на четвертую сотню…