На благоустройство Спасской церкви

 

"Я - русская, как русский мой отец..."

4 ноября 2010 года. День примирения и согласия. Кого с кем? Вроде, считается «красных» и «белых». Но кто сегодня «красный», кто «белый»? Кто «правый», кто «левый»? По стране шагают «Русские марши» — все под разными лозунгами, разными флагами и символами. День «примирения и согласия» снова превращается в день раздора и раскола… И только в православных общинах праздник, кажется, оправдывает своё название. Особенно примечательно это сказывается в приходе храма почитаемой в этот день Казанской иконы Божией Матери в посёлке Тельма Усольского района…

Сам красавец-храм в это время закрыт на ремонт, лишь в притворе перед иконами горят свечи и люди заходят поклониться своей Покровительнице. А праздничная служба совершается в домовой церкви Образовательного Центра, освященной в честь другой иконы Богородицы — «Прибавление ума». В небольшом подвальном помещении в обычное время достаточно просторно. Но в престольный праздник, конечно, не протолкнуться. Кроме тельминцев гости из Усолья, Ангарска, Большой Елани и других окрестных поселений. Литургия проходит как единый миг, потому что, как признался потом настоятель протоиерей Сергий Кандыбин, «наши сердца горели радостью». Причастие, целование креста, батюшка щедро не окропляет, а просто таки обливает каждого святой водой, всё от того же «горящего сердца».

А потом отец Сергий служит литию в память митрополита Нестора (Анисимова), известного миссионера, прославившегося делами милосердия на Камчатке и в Китае, где после революции 1917 года ему довелось окормлять русскую эмиграцию. Владыка прошел через лагеря и ссылки и закончил свою жизнь в чине митрополита Кировоградского и Николаевского как раз 4 ноября, 1962 года. Славная жизнь, пример высокого служения Богу и людям. Но всё же, для того, чтобы из сонма великих выбрать того, по ком должно отслужить в провинциальном сибирском храме литию, нужна веская причина. Что же связывает Тельму с митрополитом Нестором, который никогда не бывал даже и в Иркутске? А вот в этом и суть нашего повествования…

Среди молящихся в тот день, как, впрочем, и во все другие дни, в тельминском храме была Любовь Несторовна Анисимова. Внимательный читатель сразу может заметить, что фамилия этой женщины совпадает с фамилией поминаемого митрополита, и отчество — с его именем. Да, это действительно его дочь. Приёмная, конечно.

Это случилось в 30-е годы в Харбине. Там митрополит Нестор организовал Дом милосердия для детей-сирот. В основном, это были русские дети, лишившиеся родителей во время гражданской войны в долгих переходах и трудностях вынужденной эмиграции. Но однажды в детдом привели, вернее даже принесли, крохотную безымянную китайскую девчушку, лишившуюся матери в больнице. Владыка почему-то сразу привязался к этому непохожему на других детей существу. И дал ей свою фамилию и отчество. И имя — Любовь…

— Я никого-никого из своих родственников не помню и не знаю, — говорит сегодня Любовь Несторовна. — Но у меня был отец — владыка. Он меня больше всех любил, всегда дарил мне игрушки, на руках носил. И я действительно считала его своим папой. Я ничего плохого про детский дом не помню, всё у нас было хорошо, потому что у нас был владыка.

Конечно, маленькую Любу обходили все тяготы и нужды, которые переносили на своих плечах воспитатели, и в первую очередь владыка Нестор, чтобы Дом держался. Чтобы его обитатели получали воспитание и образование. И так было, пока после окончания Великой Отечественной войны, не началась интенсивная советско-китайская дружба. Конечно, как всякий истинно русский человек митрополит Нестор тосковал по земному Отечеству, всегда хотел вернуться в Россию. Всем сердцем желал победы советского народа в Великой Отечественной войне и вместе со всеми воспитанниками молился об этом. В 1943 году он предпринял новую попытку сближения с Московским Патриархатом и передал в помощь Советской Армии золотую панагию и золотые кресты через генконсульство СССР в Харбине. В мае 1945 году он первым из харбинских архиереев стал поминать Патриарха Алексия за богослужением, а в августе от лица русского населения Харбина приветствовал Советскую Армию. В 1946 году он был рукоположен в митрополита Харбинского и Маньчжурского и назначен Экзархом Московской Патриархии в Восточной Азии. И, тем не менее, в 1948 году он был обвинен как «японский шпион». Ему припомнили тридцатилетней давности статью и отправили в мордовский лагерь, где он провел 8 лет. Затем был оправдан, служил на Новосибирской и Барнаульской, Кировоградской и Николаевской кафедрах.

Ничего этого не знала Люба Анисимова, осиротевшая второй раз в 14 лет. Она только плакала и ждала своего отца. Но вскоре всех воспитанников, достигших 18-летнего возраста отправили тоже в Советский Союз, в Казахстан — на освоение целины. Люба же вышла замуж за человека наполовину китайца — наполовину русского, и он увез её сначала в Братск, а затем в Усолье. Жизнь была не сладкой. Муж пил, приходилось работать за двоих и на швейной фабрике, и дома, растить сыновей. Иногда казалось — просвета нет. Лишь далеко-далеко из прошлого сиял огонечек Веры, Надежды и Любви. Отрадней стало, когда в Усолье появился храм. Там на службах всё ярче, все счастливей и больней вспоминался ей владыка, всё чаще доставала старые фотографии, где она — крошка под сенью его отеческой руки.

— Ой, как мне хотелось хоть что-нибудь узнать о нем… Всё время только об этом думала. Но я же не представляла, где что искать. Всё время работала да и только, никаких компьютеров не знаю…

Но Господь-то всё знал. Он попустил, чтобы Любовь Несторовна ушла из того храма, очутилась в Тельме, и познакомилась с отцом Сергием. Тот выслушал её историю, поразился неисповедимым путям Господним, и стал рассказывать о своей необычной прихожанке знакомым в Иркутске. И молодой просвещенный диакон Антоний Смолин однажды сказал: «А у меня есть книга об этом детском доме, написанная его воспитанником Александром Карауловым».

— Это для меня была такая радость, такая радость. Мне эту книжку подарили, я её прочитала и вроде как все заново пережила, про всех узнала. Я ведь этого парнишку, который написал, нянчила, водилась с ним. И про владыку всё узнала. Теперь мне легче… Только батюшка меня тут совсем застеснял, я не привыкла, чтобы на меня внимание обращали.

Любовь Несторовна влилась в тельминскую общину, как ручеек в реку. Здесь она своя среди своих. В меру своих сил старается отдать людям ту любовь, которую вложил когда-то в её душу её великий наставник.

И глядя на неё, наконец, начинаешь верить в то, что «во Христе несть ни эллина, ни иудея». Но есть русские!

— Я никогда не чувствовала себя китаянкой, — признается она. — Никогда. Вот мужа как-то тянуло к своим китайцам. А я всегда знала, что я русская. Потому что мой отец — русский, православный.

Федор Михайлович Достоевский утверждал: «русский — значит, православный». Но, похоже, что это утверждение может оправдываться и в обратном порядке: «православный — значит русский». Не в этом ли надежда на «примирение и согласие»?

Мария Петина